Чтение онлайн

Симон даже рассмеялся.

– Что Андре гей? Ну, конечно. Он… словом, это длинная история, но когда-то мы любили друг друга. Потом, как раз в заваруху, пришлось расстаться, я даже думал, что он погиб, и вот. Встретились. И… доктор, Андре любит вас. Но вам-то его любовь ни к чему. Вы же – не гей, это видно.

– Да, – кивнул Жариков, – к геям я не отношусь, в этом вы правы. А в остальном… давайте разбираться. Вы встречались с Андре раньше?

– Не просто встречался, а он полгода, даже больше, жил у меня.

Сдерживая себя, Жариков, уже не догадываясь, а зная, спросил:

– В качестве кого?

– Да, – смело ответил Симон. – Я понимаю и не отрицаю. Да, почти два года назад я купил на торгах, купил спальника. Ему было семнадцать лет. Но эти полгода… ему не было плохо, можете сами спросить у него, не думаю, что он будет врать. Нам было хорошо вдвоём, очень хорошо. А сейчас…

– Сейчас он – свободный человек и вправе сам определять свою жизнь.

– Доктор, это слова. Что он может понимать в жизни? И потом… понимаете, он подчиняется, привык подчиняться. Он, – Симон улыбнулся, – в этом, ну, и ещё во многом, он, как ребёнок. И навсегда останется им. Я обещаю вам, что ему будет хорошо. Не хуже, чем здесь, а во многом и лучше.

– В чём? – терпеливо спросил Жариков.

– Его будут любить, – твёрдо ответил Симон. – Он создан для любви. А здесь… нет, я не хочу, чтобы это прозвучало упрёком, но лучшее в нём закрыто для вас, вы – не гей и не можете ни понять, ни принять его. Вы же его не любите, он не нужен вам, не нужно лучшее в нём. А я его люблю. Я создам ему любые условия, дам всё, что ему нужно. Если я тогда шёл на нарушения инструкций по содержанию, фактически закона… поверьте, это было очень серьёзным нарушением и можно было поплатиться не только имуществом, но и свободой, а то и жизнью. Да он ночи не проспал в рабской камере, днём по всей квартире ходил, и ел…я тогда у спекулянтов для него покупал, я не хвастаюсь, нет, поймите. Ну, а сейчас-то… деньги у меня есть. Я, правда, немного поиздержался с этой аварией, но это пустяки. У парня будет всё. Всё, что ему нужно.

– И вы уверены, что знаете это?

– Разумеется. Поймите меня. Я не знаю, как это произошло, могу только догадываться. Скорее всего, он попал к вам больным, и вы его вылечили. Все спальники очень отзывчивы на заботу, а уж он… – Симон улыбнулся немного смущённо. – Он очень нежный, очень ласковый. Доктор, он не нужен вам, а мне… я не смогу жить без него.

Жариков кивнул.

– А с ним самим вы говорили?

– Зачем? – искренне удивился Симон. – Он говорит то, что ему велели вы. Или… или то, что, по его мнению, понравится вам. Отпустите его, доктор. Массажистов здесь и без него хватает.

– Его никто насильно не удерживает здесь, – терпение Жарикова было неистощимо. – Он свободен.

– Тогда почему он отказывается? – насмешливо спросил Симон.

– Может, потому, что не хочет, – с той же интонацией ответил Жариков.

– Да, – нехотя кивнул Симон, – он говорил это. Но… но он же не понимает, что не нужен вам. Кто он для вас? Объект исследований?

– А для вас?

– Я люблю его! – выдохнул Симон.

Жариков понял, что придётся идти на крайние меры.

– Я предлагаю вам, – очень спокойно начал он, – пригласить его сюда. Он – полноправный участник этого разговора, не так ли?

– Да, – решительно кивнул Симон и с вызовом продолжил: – Если он сможет при вас говорить откровенно.

– Мы можем пригласить кого-то на роль третейского судьи, – улыбнулся Жариков.

Он уже прикинул, что в случае согласия позовёт Аристова, Тётю Пашу и кого-то из парней. Скажем, Эда или, что ещё лучше, Майкла, тот тоже джи.

– Мне не нужна огласка, – сердито ответил Симон.

– Как хотите, – Жариков щёлкнул переключателем на селекторе, дождался ответного сигнала и спросил по-английски: – Кто дежурит? Леон?

– Да, я, – удивлённо и тоже по-английски откликнулся динамик. – Что-то случилось, Иван Дормидонтович?

Русские имя и отчество странно прозвучали в английской речи.

– Ничего особого, – успокоил Леона Жариков. – Найди, пожалуйста, Андрея, и пусть он сейчас придёт ко мне в кабинет.

– Ага, мигом.

Жариков отключил селектор, и они стали ждать.

Андрей пришёл вскоре, но не один. Вместе с ним в кабинет вошли ещё трое: Крис, Эд и Майкл.

– Здрасьте… Чего он натворил?.. натворил?.. Что случилось?.. Иван Дормидонтович, если что, так он же малец ещё… – заговорили они все сразу, перемешивая русские и английские слова.

И так же сразу замолчали, увидев Торренса. Секундная пауза, быстрый обмен взглядами, и… и Крис влепил Андрею такую оплеуху, что тот отлетел к стене.

– Ах ты, погань рабская! Самому придушить кишка тонка, так других впутываешь?!

С изумившей Торренса ловкостью Жариков вылетел из-за стола и встал между парнями.

– Стоп, – тихо сказал он.

Парни послушно замерли.

– Или все вон, или сели, и вас не слышно.

Не подчиниться этому голосу было невозможно. Парни отошли к стене и сели на кушетку. Андрей, потирая затылок, тоже сел на стул, поставленный Жариковым у стола напротив Торренса. А сам Жариков вернулся на своё место. Несколько томительных секунд тишины, и Жариков заговорил по-английски:

– Вы не хотите огласки, – обратился он к Торренсу. – Огласки не будет. Дальше этого кабинета ни одно слова не уйдёт.

Парни, сразу став серьёзными, закивали. Кивнул и Андрей.

– Это первое. Второе, – продолжал Жариков, – решаем эту проблему окончательно. Продолжения не будет, – снова дружные кивки.

Симон, не отрываясь, смотрел на сидящего напротив… да, пусть будет Андре. Прежнее, по-мальчишески округлое лицо, пухлые, нежные даже на взгляд губы. Дешёвая сине-красная клетчатая рубашка, армейские брюки и ботинки. Мой бог Мой Бог, да он как куклу оденет мальчика, теперь-то, когда всё можно…

– Пожалуйста, вам слово.

Симон вздрогнул, отвёл глаза от Андрея и натолкнулся на ненавидяще застывшие лица трёх спальников. Нет, Андре надо забирать отсюда, любой ценой, они же, эти скоты, забьют мальчика.

– Андре, – он откашлялся, – я уже говорил тебе. Андре, здесь ты никому не нужен, а я увезу тебя к себе, будешь жить у меня, ни в чём тебе отказа не будет, ни в чём.

Андрей искоса посмотрел на Жарикова, вздохнул, собираясь с силами.

– Я тоже сказал, – начал он. – Я не хочу.

– Ты можешь сказать, почему? – после недолгой, но тяжёлой паузы спросил Симон.

Андрей судорожно сглотнул и кивнул.

– Могу. Я не хочу. Я… мне противно.

– Что? – ошеломлённо переспросил Симон. – Что тебе противно?

– А это самое, – Андрей сделал выразительный жест и, чтобы не возникало никаких сомнений, уточнил: – Траханье.

– Как это? – всё ещё не понимал Симон.

– А просто. Тошнит меня от этого.

– Нет, подожди, здесь, согласен…

– А здесь ко мне с этим никто и не лезет, – дерзнул перебить его Андрей. – Вы вот, первый. А противно мне и раньше было. Ещё в питомнике.