"Фантастика 2025-125". Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
— Двадцать минут?
Азамат понял. Двадцать минут — для расправы над тремя-четырьмя вооруженными мужиками или женщинами, опытными, мало чего боящимися. И еще успеть сотворить из них мясную выставку для глаз менее храбрых горожан и путешественников. Всего двадцать минут.
— Никакой стрельбы?
— Да. Никаких гильз, ничего вообще.
Плохо. Явно не люди.
— Что насчет составов?
— Вагонов.
Азамат кивнул. Вагонов так вагонов.
— Вагоны, две штуки. Пассажирский и грузовой. В грузовом везли свинок, двух лошадок и партию рабов. Сколько голов рабов находилось внутри товарняка, не сказали.
— То же самое?
— Почти. Только икебана оказалась куда круче, сами понимаете. Учитывая количество подручного материала…
Уколова кхекнула, ничего не сказав. Азамат не отложил топора. Мясо, оно и есть мясо. Только мертвое. Сволочь, разве же так можно с…
— Намного круче, — Даша откинулась назад резко, с силой. Пальцы, вцепившиеся в столик, побелели. Хотя лицо стало куда бледнее. Восковым, прозрачным, до видимых сосудов. Глаза налились темным, девчонка всхлипнула, вцепилась в старлея и Азамата, и, неуловимо, вокруг и внутри всех вдруг…
…жарко полыхал вагон. Пламя трещало пожираемыми досками. Локомотив, оставив лишь копоть, трусливо удирал у горизонта. Не сам локомотив, конечно, но…
Свиные и людские головы пирамидой. Сиреневые веселые пятачки и удивленные до ужаса и кричащие лица. Вороны, клюющие глаза. Жирно чавкающая земля пропиталась кровью на метр, не меньше. Кобылы и свиньи лежали полукругом, вскрытые, развернутые сизо-ало-багровыми цветами. Блестели змеи кишок, растянутые кольцом и сходившиеся к центру семиконечной звездой.
По ее углам, прикрученные внутренностями к арматуринам, обвисшие тела. Первые двое — мужчина с бородой и женщина с ребенком, свисающим из нее на стынущей пуповине. Руки переплетены между собой вырезанными по живому сухожилиями. Отец и Мать.
Из шеи следующего торчит головка кувалды. Рукоять вбита по нее прямо в разодранную плоть. Буквы, вырезанные острым на груди, не оставляют сомнений. Кузнец.
Совсем молоденькая девчонка осталась нетронутой. Её не резали по остреньким грудкам. Писали, макая палец в чернила, взятые у соседа, оставив ей вековечную целомудренность. Дева.
Свиная голова у соседа. Обрезав уши, сумасшедший скульптор вбил сверху старенький стальной шлем. Боевым поясом по животу — снятые с охранников ножи, граната и выпирающие по бокам из разрезов магазины с «пятеркой». Воин.
Предпоследнего он почти пожалел… Предпоследнюю. Седые волосы старухи окрасились в красное из вспоротого горла.
Оставшегося чудовище не пощадило. Белое вперемешку с красным, лохмотья кожи и выломанные ребра. И голова, смотревшая на собственные лопатки. Длинные волосы свешивались вниз грязной тряпкой. Неведомый…
— Я боюсь… — Даша вернулась назад разом. Посмотрела на Азамата. — Очень боюсь.
Уколова прижала к себе заплакавшую и снова закрывшуюся девочку.
Костыль удивленно крякнул, глядя на мизансцену.
— Чё это было? Вы минуты полторы пялились перед собой и пускали слюни. Вы точно в Черкассах заразу не подхватили?
Азамат покачал головой. Сила Даши пугала непредсказуемостью. Увиденное страшило неумолимостью и безумием.
— Она может такое, что тебе и не снилось. Вот и все.
— Ясно. То есть теперь ты должен меня убить для сохранения тайны?
Азамату очень хотелось спросить, бывает ли сивый серьезным. Прямо очень.
— А стоит?
— Не-а-а… — Костыль постучал пальцем по шеврону. — Свобода, брат, — не просто слова. Мне она без надобности. Ваша просто Дарья ни хрена не проста, это ясно после дома Ба. Там же много людей погибло. А просто Дарья явно ухайдакала саму Ба. Мутант?
Уколова кивнула. Даша покосилась на Костыля. Бледная, потная, казавшаяся маленькой-маленькой. Черт-те что, а не поход.
Саблезуб, заснувший было в ногах Азамата, мягко скакнул к Дарье. Положил головищу той на колени, заурчал, игриво наподдал лапой по тонкой ладошке.
Умница, друг.
Азамат кивнул в ответ. Да, мутант. И что?
— Ты снова говоришь вслух, — посетовал Костыль, — думал, это у тебя от усталости. Да ничего, мне все равно. Свобода, землячок, — это рай. А в рай надо идти своими ногами. С чужой помощью спускаются в ад. А я такому не пособник.
— Ни фига себе, — удивилась Уколова, — ты прямо самобытный философ с религиозным уклоном.
— Чего только в жизни не встретишь, о чем только не передумаешь.
Азамат хмыкнул. Убрал топорик и решил проверить обрез. Патронов у него с гулькин нос, но все же. А спорить о вечном ему совершенно не хотелось. Саблезуб, намурлыкав Даше спокойное состояние, решил подобраться ближе к другу, угнездив огромную башку на коленях. Ложись, друг, урчи. Мягкий, родной, теплый…
— То есть, как понимаю, — Уколова усмехнулась, недоверчиво и чуть грустно, — смерти ты, борец с любыми видами угнетения человека, включая здравый смысл, не боишься?
— Боюсь. Но, красотуля, уверен в нескольких вещах, и в смерти в том числе.
— В смысле?
— Знаю, какая она будет.
Даша несколько раз моргнула. Уставилась на сивого.
— Интересно про мою смерть?… — Костыль скривил рот, пыхтя самокруткой. — Хм… Моя смерть будет разной. Сожрут волки в степи, еще живому выгрызут требуху и будут раздирать печень, пока мне придется харкать кровью и орать. Повесят селяне, застукав с дочкой старосты, буду мотаться, сипеть-хрипеть и ссаться на себя, потому как хрена они умеют правильный узел вязать. Выпустят в колени по заряду картечи и бросят посреди леса за уведенных коней, придется ползти или лежать, глядя, как гангрена сожрет по самые яйца, и только тогда сдохнуть. Перережет горло поселковая шлюха из-за ревности к своей подружке, которой подарю сережки. Да мало ли…
Сивый жилистый убивец хмыкнул, затянувшись, и вдруг стал серьезным.
— Точно знаю две вещи… Первое, мои неожиданные попутчики, несомненный факт: в своей постели коньки не откину. А второе…
— Ну? — лениво поинтересовалась Уколова, не обращая внимания на взгляд Костыля, постоянно прохаживающийся по ее расстегнутой почти до пупка рубахе. — Не томи, сердечный друг.
— Моя смерть придет ко мне сама. И будет прям как надо. Бледная, типа, обязательно с косой… до самой задницы… И, что куда важнее, непременно с клевыми сиськами.
Уколова вздохнула. Но не застегнулась. Жарко, чего уж.
— Вы готовы, дамы и Азамат? — поинтересовался Костыль. — Тогда расплатитесь за еду патронами, что выдал, и учтите, что у вас их не останется. Магазин сохраните, будем в Бугуруслане придумывать все остальное. Как нам найти, куда этот милый пластиковый рожок воткнуть и чем наполнить.
Точно. Азамат выглянул в узкую щель между стеклом и фанерой. Смеркалось. Пора выбираться и постараться доехать до следующей точки их экспедиции.
Вечерний поезд пыхтел у перрона. Платформа спереди, локомотив, обвязанный разномастным железом и сеткой, открытый наполовину вагон, увешанный мешками с песком и драными матрацами, набитыми сухой травой. И второй, грузовой, усиленный капотами бывших легковушек и песком между ними и бортами. Не транспорт, а мечта.
— Так… — Костыль остановился, недоверчиво шупая живот. — Дождитесь-ка меня вон у тех добрых мужчин с моей бывшей двустволкой, висящей на плече старшего. А я быстренько… До клозета и обратно.