Чтение онлайн

— И всё-таки прошу вас назвать имя, Андрей.

— Его имя — Иосиф Виссарионович Сталин, урождённый Джугашвили. Сегодня он стал фактическим главой партии Большевиков.

Игнатьев задумался. Такого он точно не ожидал, но понимает, что смысла в розыгрыше никакого нет.

— Кавказец… — наконец произносит граф, — Наполеон был корсиканцем. А разве он приедет в Геную? Я не видел его имени в списке состава делегации.

— Он заменит в этой делегации Ленина.

— Что-ж, не верить вам у меня нет никаких оснований. Вверенный мне капитал увеличился уже на семь с половиной процентов, благодаря вам.

Это так. Французский франк сейчас переживает не лучшие времена. Не помог даже первый транш выплаты Германией репараций. Французская промышленность проигрывает в эффективности американской, плюс она утратила военные заказы, да ещё и эксплуатируемый пролетариат в конец обнаглел, не хочет жить по-старому. Хочет повышения зарплат, медицинского страхования и восьмичасового рабочего дня. Да не молча хочет, чернь обнаглевшая, а постоянно устраивает забастовки и стачки. Собираемость налогов снижается, дефицит бюджета частично финансируется за счёт эмиссии, а это прежде всего влияет на курс франка. Инфляция уже под десять процентов, в обороте всё больше новеньких купюр, и почти исчезли из оборота серебряные «Жерминали», а это очень показательный маркер. Впрочем, сейчас вся Европа проигрывает доллару, у всех хватает проблем и не хватает золотого обеспечения.

— Одно дело делаем, ваше сиятельство. Россия у нас одна. Да и вы мне здорово помогли с рекомендацией мсье Контесона, им очень доволен. Так что насчёт Генуи?

На этот раз Игнатьев насчёт сиятельства возражать не стал

— Едем!

— Плывём, Алексей Алексеевич. Восьмого из Марселя, американское судно «Фрэнсис».

— Яхта Моргана?

Информированный человек, уважаю.

— Она самая.

Вы когда-нибудь видели Иосифа Виссарионовича Сталина в цивильном костюме с галстуком? Вот и я офигел. Кстати, и курит Сталин вполне обычные папиросы, а не знаменитую трубку.

Здороваемся рукопожатием.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. Позвольте представить: Алексей Алексеевич Игнатьев, русский военный агент во Франции.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич, здравствуйте, Алексей Алексеевич. Наслышан о вас.

Игнатьев щелкает каблуками и пожимает Сталину руку. Всё очень изящно, на автомате, без подобострастия. Красота. Граф гвардеец, я такому шику не обучен.

Первый день Генуэзской международной конференции по экономическим и финансовым вопросам завершился. Короткий был день, только представление делегаций и фуршет, на который советская делегация не осталась.

Мы с графом присутствовали в числе аккредитованных журналистов, я от «TIME», он от «Tous le soirs», и успели перехватить Сталина на выходе.

— Благодарю, господин Сталин. Весьма польщён, — не может Алексей Алексеевич пока заставить себя произнести слово товарищ, и по имени отчеству к будущему императору тоже обратиться не может, бедолага.

Нагло встреваю во избежание конфуза.

— Есть очень важный разговор, Иосиф Виссарионович.

Сталин тему важного разговора просёк сразу. Коротко нам кивнул и обратился к остальным советским делегатам.

— Не ждите меня, товарищи, я буду позже.

Поговорить присели в ближайшей траттории на террасе. 10 апреля, в Генуе уже почти лето.

— Слушаю вас, товарищи.

Игнатьев доложил чётко, по-военному. Так мол и так, бабло цело, но перевернул его в баксы, не спрашивая разрешения. Готов понести наказание за самоуправство.

— Вам товарищ Малетин посоветовал в доллары перейти, Алексей Алексеевич?

— Так точно, господин Сталин. Андрей Николаевич передал через меня такую рекомендацию тому, у кого на счётах находятся неизрасходованные остатки казённых средств.

На господина, Сталин не отреагировал уже без моего встревания, вошёл в положение. Очень быстро адаптируется, что не удивительно.

— Выгодно получилось?

— Если считать во франках, то плюс семь с половиной процентов на сегодняшний день. Шестнадцать миллионов шестьсот сорок тысяч.

Сталин прикурил папироску, сделал пару затяжек и спросил, ощутимо добавив акцента.

— Скажите, товарищ Игнатьев, а почему вы докладываете об этом именно мне, причём в Италии?

— Вы здесь глава делегации, господин Сталин. Я доложил старшему.

— То есть, вы здесь совершенно случайно оказались в числе аккредитованных журналистов и случайно встретили главу делегации? — усмехнулся одними глазами Сталин.

Тот ещё тролль. Держись, граф.

Игнатьев юлить не стал.

— Мою аккредитацию обеспечил Андрей Николаевич. Он же посоветовал доложить именно вам. Его советы всегда очень полезны, хоть и редки, как истинные ценности. Вот я и решил совету последовать.

— Да, товарищ Малетин удивлять умеет. Вы прибыли вместе с Морганом? — Сталин продолжал общаться с Игнатьевым полностью игнорируя меня.

— Так точно, господин Сталин.

— И как вам Морган?

Алексей Алексеевич растерянно посмотрел на меня, осталось только чуть заметно пожать плечами.

— Не готов доложить, господин Сталин. Андрей Николаевич с Морганом знаком гораздо лучше. Меня даже его знакомым назвать нельзя. Мы лишь представлены друг другу.

— Андрея Николаевича я обязательно ещё спрошу. Вы знаете повестку конференции, товарищ Игнатьев?

— Знаю, господин Сталин.

— И какой бы вы дали совет нашей делегации?

Игнатьев снова растерянно посмотрел на меня, я снова пожал плечами. А что ещё сделаешь? Развлекается товарищ Сталин. Держись, граф, за нами Россия.

— Не готов советовать, господин Сталин. Это большая политика, от которой я очень далёк.

— Я услышал вас, товарищ Игнатьев. Возвращайтесь в Париж и работайте. О вашем самоуправстве я доложу, и мы подумаем — какой новой должностью вас за это наказать. А вы задержитесь, товарищ Малетин. Есть у меня к вам пара вопросов.

Граф всё так-же изящно откланялся и мы остались вдвоём.

— Игнатьев не входит в вашу организацию, — констатировал очевидное Сталин, — почему?

Хороший вопрос, на самом деле.

— Он для этого слишком благороден, Иосиф Виссарионович. Такие нам не подходят. Организация будет использовать любые средства для достижения своих целей. Мы не собираемся работать в белых перчатках.

— Вы откровенны, и это я ценю, но… — Сталин сделал паузу на полминуты, снова пристально вглядываясь в мои глаза, — такая организация не может не пугать. Вы ведь понимаете — почему.