Чтение онлайн

— Я вижу, Николай, ты стал улыбаться, — уединившись в отдельном кабинете со своим братом за чашкой кофе, завела беседу Анна Павловна.

— Аннушка, до взятия Силистрии у меня уже сложилось мнение, что как бы мне не войти в историю тем императором, при котором Россия стала на колени. А нынче, особливо после таких раутов, что ты устраиваешь, я наполняюсь решимостью, — расслабленно, даже несколько излишне, облокотившись на спинку кресла, говорил император.

Однако любимая сестра была тем человеком, пожалуй, что и единственным, с кем Николай Павлович мог позволить себе расслабиться. Брат и сестра чувствовали друг в друге родственные души, они были во многом похожи. Даже тот тигриный, жёсткий взгляд, который был присущ русскому императору, имелся в арсенале и Великой Княгини.

— Знаешь, Николай, меня всё не оставляет мысль, что был в нашем Отечестве один человек, который словно предугадал всё то, что сейчас должно происходить. Николай Алексеевич Милютин гостил у меня в салоне, когда и Алексей Шабарин был в Петербурге. Так вот, Милютин по моей просьбе разговорил Шабарина, чтобы знать, что это за человек. У меня просто в голове не укладывалось то, насколько быстро он смог поднять Екатеринославскую губернию, создать новое оружие, принести столько новшеств, которые у меня только созревали, а у него уже вышли спелыми ягодами, — Анна Павловна замолчала, отпив кофе и позволив себе прикусить шоколадной конфетой.

Эта женщина отлично знала своего брата. Если сейчас Николай Павлович не заинтересуется темой, не спросит её, так что же она имела в виду, когда начинала такой разговор, то и продолжать не стоит. Император же слушал её ранее лишь из вежливости, «в пол-уха», без каких-либо последствий и дальнейших размышлений. А теперь интерес проснулся.

— Аннушка, снова твои приёмы! Говори уже, негодница! — усмехнулся Всероссийский государь.

— Так вот, Николай, и Фонд, который я возглавила, и то, что первый полк за свой счёт создал Шабарин… Я имела разговор с профессором Пироговым. Тот в восхищении от этого чиновника, от Шабарина. Милютин говорит, что у молодого Шабарина мысли, будто бы у седого, прожившего целую жизнь старика… — уже задумалась и сама Анна Павловна.

— Ты думаешь, что в нашем отечестве появился новый Авель? — с интересом спросил Николай Павлович [Авель — монах-предсказатель конца XVIII — начала XIX века].

— Или просто умный человек, который может предвидеть на будущее. Представляешь, Николай, он проговорился Милютину, что Россия вела свою внешнюю политику, будто медведь-шатун, что проснулся в конце зимы, сонный шагает по лесу и ломает ветки, до конца не понимая, что он делает.

— Крамола. За такие слова Третье Отделение мне бы уже предоставило отчёт, — с серьёзным видом сказал Николай Павлович.

— Я тебя прошу… Шабарина не корить нужно, не обвинять, его нужно возвышать. У тебя же вокруг одни старики, да сплошь военные. Посмотри на Англию! Сколь много производств там развито! И сколь много стало производств в Екатеринославской губернии за последние несколько лет! — в словах Анны Павловны проскочили нотки беспокойства.

Она знала своего брата, понимала, что он сейчас может стать, как та охотничья собака в стойку, и потребовать, чтобы за Шабариным пристально наблюдали жандармы. Вот только Великая Княгиня и сама видела всё то, что сейчас происходит с Россией. Православная империя начинает сильно отставать от европейских держав в экономическом отношении. И война, не так давно начавшаяся, показывает это отставание.

— Не беспокойся, я имел разговор с Шабариным и меня в нём не так, чтобы многое смущает. Вот только то, что он прямо сейчас наживается на войне, вот это меня беспокоит. В момент его приезда в Петербург, люди, знакомые с Шабариным, начали скупать все европейские товары. И теперь они торгуются по таким ценам, что только поистине небедные люди могут позволить себе, — с задумчивым видом сказал Император.

— А я вот попросила того же самого Милютина примерно посчитать, сколько Шабарин уже потратил собственных средств на войну…

— Не томи, мне это тоже интересно! — император стал проявлять несвойственное ему нетерпение.

— Точно более трех миллионов рублей, если учитывать ещё и тот Фонд, что он создал! — ошарашила императора Анна Павловна. — Вот, я подготовила записи, где изложено то немногое, что сделал Шабарин. Ты уж меня не кори за то, что я попросила нынешнего вице-губернатора Екатеринославской губернии господина Сиверса поспособствовать подсчёту трат Шабарина… — Анна Павловна взяла паузу, но прежде, чем император что-то сказал, она продолжила: — Николай, мы вдвоём с тобой не заметили истинного патриота нашего Отечества.

— А ещё он первым забрался на крепостные стены Силистрии… — с задумчивым видом сказал император. — А ещё и пушки создал, которые уже распробовали в армии и требуют в огромном количестве… Да, Аннушка, я выделю из собственных денег в твой Фонд сразу пятьсот тысяч рублей. Я бы хотел, чтобы все эти деньги пошли Луганскому заводу, где пока производят крайне мало тех пушек, о которых написал мне адмирал Нахимов. Да и Паскевич писал, что в полку у Шабарина есть четыре пушки, что бьют настолько далеко, что можно обстреливать неприятеля, не боясь получить взамен. Револьверы…

— Вот видишь, Николай, сколь деятельный муж появился в нашем Отечестве. Не обидь его, обозначь, может, в чине повысить…

— Он и так уже нынче действительный статский советник. Впрочем, я намеревался ставить его губернатором Екатеринославской губернии…

— Он вырос из этой колыбели. А Сиверс, коего ты назначил вице-губернатором, уже дорос до того, чтобы стать губернатором. Думаю, что он не порушит то, что сделал Шабарин. А для Екатеринославской губернии и это немало, — сказала Анна Павловна.

— И отчего ты девкой родилась? Не раздумывая, поставил бы тебя заместо Чернышова! — усмехнулся Николай Павлович.

— Была бы я мужем, так правила бы всей Россией заместо тебя! — рассмеялась Анна Павловна.

Уже на следующий день император Всероссийский Николай Павлович читал донесение от Третьего Отделения, а также расследование ревизоров, которые чаще, чем в иные губернии, ездили с проверками в Екатеринославскую. С утра ещё государь поговорил с князем Воронцовым, чтобы окончательно убедиться в том, что Шабарин для всех уже стал неким гением. Или только государь, будто замутнёнными глазами, не замечал огромного вклада Алексея Петровича Шабарина в общее дело?

Это было отрадно для Николая Павловича, человека, прожившего уже жизнь и видевшего многих чиновников, которые стремятся льстить, стараются отлынивать от работы, пуская пыль в глаза, ища во всём себе выгоду. Алексей Петрович Шабарин раздавал огромное количество собственных средств, встречался с немалым числом преград и проблем, которые сам же и решал, но двигался вперёд. Так что есть за что награждать.

— Вот так будет лучше… — проговорил Николай Павлович, поставил свою подпись под документом.