Чтение онлайн

Впрочем, я могу и ошибаться. Образ европейце, сложившийся у меня в будущем, сейчас скорее, вызывает сомнения, чем подтверждение. Всё же даже те французы, которые были в Силистрии, сражались отважно, и у нас всего лишь было до сотни пленных, причём, большая часть из них была ранеными и взяты в плен, порой, без сознания.

— Пошли! — буднично сказал я, обращаясь к одному молодому казачку, Елисею.

И мы, отставая от Мирона и Петро на полчаса, выдвинулись к Рущуку.

Елисей — сирота из потомственных донских казаков уже успел проявить себя и при взятии крепости, и после. Под командование всего лишь семнадцатилетнего парня я уже поставил полусотню. И понимаю, что ещё немного подучится, наберётся уверенности, и из Елисея вполне вырастет сотник, если не более высокий командир.

Так что я взял его временно на место Мирона, чтобы пристально приглядеться к парню и решить судьбу Елисея. Если бы он не был семнадцатилетним, а имел за душой хотя бы четверть века, то я бы даже не раздумывал, дал бы ему сотню. Всё-таки не сказать, что кадровая проблема в моём полку полностью решена. Но меня смущал юный возраст парня.

Да, я понимаю, что тот же самый Константин Рокоссовский, будущий маршал, в Гражданскую был семнадцатилетним, но уже важным командиром. Или Артём Голиков, который в семнадцать лет командовал целой дивизией. Но такого цейтнота всё-таки у меня в полку не было, поэтому нужно к кадровым вопросам подходить основательно.

— Бах-бах-бах! — раздавались выстрелы уже в городе.

Нечастые горожане, а в Рущуке проживало где-то пятнадцать тысяч человек, скоро начнут просыпаться. Улицы для прохода могут быть запруднены, что сильно усложнит задачу.

Я не лез вперёд, с тремя сотнями я выдвигался сразу за отрядами Воронцовской дивизии. Дело в том, что у меня появилась мысль: если на этом участке военных действий так и будет происходить тягонина, то после своего рейда по тылам противника мне нужно будет уйти в Одессу или в Крым, если там уже что-то происходит.

Да и боеприпасов хватает для того, чтобы дать два полноценных боя, не больше. Ещё есть немного в Силистрии на складе, а больше почему-то и не приходит. Письмо Затлеру я уже отослал. Может быть, это главный интендант каким-то образом не пропускает обозы к Дунаю.

— Бах-ба-бах! — уже во многих участках города шла перестрелка.

Я не особо волновался. Огневое преимущество мы имели. Револьверы в городских условиях — это действенный аргумент.

Я направлялся в сторону порта.

Пётр Николаевич Кузнецов, которого больше знают под именем Петро, прямиком к «главным» домам привел отряд, за который был ответственным в ходе операции в городе Рущук. Его отряд был разделен надвое, и больший числом, после непродолжительного боя за один из домов, отправился в порт, где стрельба все еще была слышна. Петро было уже понятно, что город взят и был этому несказанно рад, но и необычайно удивлен. Оказывается, как и говорил Командир, если действовать не шаблонно, дерзко, но не безрассудно, что можно добивать удивительных результатов. Рущук стал на время, может и не продолжительное, но русским.

Мало кто знал, что у заместителя командира Шабаринского полка, Петро, есть фамилия, он и сам это узнал только недавно, просто нужно как-то записать, кроме что по имени, вот и записали… Кузнецов. Хотя в тех местах, откуда Петро больше кузнецов называли ковалями.

И вот этот человек, который за последние пять лет приобрёл себе вполне благозвучное имя, а вместе с этим и немало материальных ценностей, включая существенные доли в сахарных заводах в Шабаринске. Он первым вошел в болгарский городок. Хотя, следовало бы назвать этот городок турецким, всё-таки он под контролем Османской империи.

Решительно, каким Петро всегда и был со своими подчиненными, он шагал по коридору достаточно просторного дома. Самого большого и, видимо, самого богатого, среди прочих в Рущуке. Это в присутствии барина, Командира Шабарин, Петро все равно терялся, так и не смог он выбить из себя крепостного. А вот с другими… Наверное, даже был излишне жестким, компенсируя свое неискоренимое раболепие. Такое отношение к командиру и другим, чужим офицерам, как был уверен Петро, и не позволяет ему стать действительным командующим полком.

Кузнецов ходил по всем комнатам первого этажа самого большого дома в городе и лично смотрел, что интересного там есть. Барин-Шабарин позволяет бойцам немного, но прикарманить добра. Так что Петро высматривал, что он возьмет лично для себя.

— Господин командир, там это… — десятник замялся, растерялся, когда подошел к командиру.

Пётр Кузнецов не сразу понял, почему обычно бодрый и решительный десятник сейчас мямлит, будто новобранец, воспринял заминку бойца неправильно. Петру Николаевичу нравилось, что уж греха таить, когда его называют «господин» и когда перед ним робеют. Для бывшего когда-то крестьянина, а после кузнеца, для Петра барское обращение было слаще мёда.

Правда, он старался избегать общения с собственными подчинёнными в присутствии Шабарина. Наверняка командующий не оценит желание Кузнецова таким вот образом самоутверждаться за счёт своих подчинённых.

— Что там? — собравшись с мыслями, решительно спросил Кузнецов. — Доложить по существу!

— Так энта… господа там какие. На иноземном лопочут, лаются на чём свет, — говорил всё тот же десятник бывший уверенным и решительным ещё десять минут назад, когда в последний раз был замечен Петром.

И всё же сложно выкорчёвывать страх из человека, которого с малолетства воспитывали в покорности и раболепии перед всем барским, дворянским. Бывший крестьянин, за четыре года превратившийся в матёрого бойца, с уверенностью пойдёт на пули, будет воевать за совесть, вести в бой солдат. Но когда он видит гладких, с зализанными волосами, уверенных в себе, манерных панов, то вот… растерялся.

Петро решительно направился в то крыло здания, откуда пришёл десятник. Он с ноги распахнул двери так, что от удара большого и сильного воина массивная дверь слетела с петель. Кузнецов увидел и опешил.

За богатым столом, уставленным различными яствами и вином, восседали трое. Один был турок, явно не из простых — даже награды, усыпанные камнями, были на его груди. А в те знаки различия, что видел Петро и которые ранее изучал, он не верил. Нет, разве такое возможно?

Двое других были одеты в гражданскую одежду, но Пётр уже научился различать богатые одеяния. Так что он понял, перед ним очень важные люди. Ну а выправка, которую сложно спрятать даже под гражданской одеждой, говорила о том, что и эти люди имели отношение к службе.