Чтение онлайн

Я сходил в туалет, попил из умывальника холодной воды и отправился в столовую. Связка ключей, которую мне вчера дала Славя, так и лежала в кармане. В холодильнике нашёлся батон докторской колбасы, а в шкафу – буханка чёрного хлеба. Помнится, неделю назад мне вожатая давала бутерброды именно с колбасой. Тогда они показались мне вполне съедобными, но сейчас «Докторская» на вкус почему-то напоминала желированную бумагу.

Позавтракав, я вышел из столовой, оставив двери нараспашку, и остановился на крыльце. И что делать дальше? Ждать, пока мой двойник или та странная девочка из бомбоубежища закинут меня в очередной безумный цикл? Или просто из раза в раз повторять один и тот же сценарий? Мне вдруг стало страшно. Настолько страшно, что весь мир сузился до дорожки, которая ведёт на площадь. Я не видел ничего вокруг, перестал слышать звуки, мной завладел всепоглощающий страх. Однако опасность, казалось, исходит не снаружи, а изнутри – из глубин моего сознания. Она плотно обволакивала всё моё естество, душила и сковывала. Мне хотелось бежать, спасать свою жизнь, выпрыгнуть из своего физического тела и, обратившись бесплотным духом, улететь из этого мира. Да и тело как будто стало чужим – я чувствовал себя пленником, заточённым в мешке из мяса и костей.

В голове вдруг что-то стрельнуло, меня повело в сторону, и мне пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Сердце бешено стучало, словно норовя выпрыгнуть из груди. Мне не хватало воздуха, но я не задыхался – было ощущение, что лёгкие просто перестали перерабатывать кислород. Потом появилась как будто бы дрожь. Я посмотрел на свои ладони, однако они не тряслись, но всё моё тело трепетало изнутри, как будто некая субстанция стремится вырваться из него наружу. Я сделал глубокий вдох и тут же почувствовал, как что-то в груди словно бы провалилось в желудок. Сердечный приступ? Я схожу с ума? Скорую здесь не вызовешь! Но я не могу, мне плохо! Спасите меня, кто-нибудь!

Я бросился к медпункту. Удивительно, но бежать оказалось проще, чем стоять на месте, хоть координация и подводила меня то и дело: я спотыкался и двигался зигзагами, как пьяный. Открыть дверь оказалось непросто: ключ предательски не хотел попадать в замочную скважину, я несколько раз уронил связку. Наконец мне удалось справиться с дверью, и я ввалился внутрь, запнулся о порожек и повалился на пол.

Валокордин? Корвалол? Разжевать две таблетки аспирина? Что может найтись в советской аптечке от сердечного приступа? Я рылся в стеклянном шкафчике и в ящичках стола, выкидывая оттуда бесполезные упаковки с лекарствами. Наконец мне в руки попался какой-то пузырёк без этикетки. Я быстро открутил крышку и понюхал: спирт и тот незабываемый «бабушкин» запах, который часто ощущается ещё на лестничной клетке, когда ты даже ещё не зашёл в квартиру. Видимо, какое-то успокоительное. Я прикинул, что выбора у меня всё равно не много: или двинуть кони прямо здесь и сейчас, или рискнуть. Ведь если ничего не предпринять, то я точно умру!

Я сделал большой глоток, запил стаканом воды, стоящим на столе, и лёг на кушетку.

– С утра принял, весь день свободен, да… пионер?

Из глубин сознания начал доноситься голос. Слова сливались друг с другом. Казалось, что я нахожусь под водой, а кто-то кричит мне с поверхности. Я открыл глаза и тут же почувствовал, что они опухли и заплыли слизью. Надо мной нависла Виола.

– Опасно самостоятельно пить всё, что горит. Мог бы меня попросить – я бы тебе пива дала. – Она ехидно ухмылялась.

Воспоминания пришли не сразу, а ощущал я себя пришибленным и до крайности уставшим. Сердечный приступ?

– Мне кажется, у меня что-то с сердцем, – с трудом промычал я.

– Ну давай раздевайся, послушаем тебя. – Она сняла с шеи стетоскоп.

Медсестре процесс явно нравился и занял куда больше времени, чем обычно. Она послушала моё сердце, измерила пульс и давление, а затем сказала, улыбнувшись:

– Всё с тобой в порядке… пионер. Небось просто испугался.

– Испугался? Чего? Да и как от испуга может быть… такое?!

Чувствовал я себя уже более-менее нормально, а воспоминания о приступе казались далёкими, словно он произошёл не только что, а давным-давно.

– Страх – сильная эмоция, – неожиданно серьёзно сказала Виола. – Попробуй вспомнить: может быть, ты недавно испытывал сильные переживания?

Сильные переживания? Ну да, всё моё пребывание в этом лагере – одно сильное переживание! Особенно в последнее время.

– А могла это быть паническая атака? – вдруг пришло мне в голову.

– Я не психиатр, но вполне возможно. – Она села за стол, открыла свой журнал и начала туда быстро что-то записывать.

– Ладно, спасибо вам. – Я, пошатываясь, встал с кушетки и направился к выходу.

– Обращайся… пионер.

Итак, паническая атака. Значит, я схожу с ума! Определённо, так! Теперь понятно, как мой двойник дошёл до жизни такой. Меня вновь обуял страх, но уже не такой, как во время приступа. Притуплённый, далёкий и бесформенный. Я просто боялся неизвестности – всего этого мира, который в одночасье стал для меня враждебным. Пионер, та девка и Славя… Почему-то я испытывал одинаковую неприязнь ко всем троим, хоть умом и понимал, что Славя ни в чём не виновата. Ни одна из Славь.

Мне совершенно не хотелось ни с кем общаться, но сосредоточиться на чём-то конкретном после убойной дозы успокоительного было просто невозможно. Дорожка вывела меня на площадь, на которой вовсю разворачивалась линейка.

– Семён! – воскликнула вожатая, заметив меня. – Где же ты был, изволишь объясниться?

Остальные пионеры с подозрением смотрели на меня. Электроник ехидно улыбался, Ульянка хихикала, Алиса скалилась, а Славя выглядела как секретарь партийной организации в советском фильме, отчитывающий нерадивого заводчанина. Я вдруг почувствовал, что все они против меня, весь этот лагерь, этот мир – против меня! Они смеются, издеваются, норовят подколоть, оскорбить и унизить, толкнуть, подставить ножку, дать леща, отвесить подзатыльник. А что дальше? Что придёт им в голову в следующий раз? Зверства, пытки, они снимут с меня кожу живьём, сварят в чане с кипящим маслом, четвертуют или засунут в железную деву? В голове заиграл бодренький трек ВИА «Iron Maiden» – и меня окончательно переклинило!

– Хрен вам! – заорал я и бросился прочь.

Пришёл в себя я только рядом со старым лагерем. Все ноги были изрезаны в кровь глубокими порезами и горели от крапивы. Голова кружилась, а во рту было сухо, как будто я не пил несколько дней. Я с трудом сел на пенёк и попытался отдышаться.

Здание старого лагеря при дневном свете выглядело совсем иначе, чем ночью, словно два совершенно разных мира жили в одном месте, сменяя друг друга согласно циклам света и тьмы. Его кирпичные стены, когда-то ярко окрашенные в тёплые тона, теперь покрылись трещинами, а краска облупилась и висела обрывками. Большие окна с чудом сохранившимися стёклами напоминали пустые глазницы, из которых никто уже давно не смотрел на этот мир. Но при дневном свете эти глаза казались не столько пугающими, сколько усталыми – как взгляд человека, который слишком много видел и не хочет вспоминать.

Исчезли призраки, которых тьма так щедро разбрасывала по этим руинам. Полупрозрачные силуэты детей, что кружили ночью на каруселях, растаяли вместе с утренним туманом. Их смех, зловещий и холодящий душу, больше не разносился эхом над поляной. Вместо этого старое здание стояло тихое и покинутое, словно оно само поняло, что больше не способно ни пугать, ни завлекать. Лишь скрип деревянных досок, потревоженных лёгким ветром, да редкое карканье ворона, который, похоже, поселился на чердаке, нарушали тишину.

Ржавая горка, которая ночью напоминала спину хтонического чудища, готового наброситься на того, кто осмелится потревожить его покой, при свете дня обнажила своё истинное лицо. Металл, покрытый пятнами коррозии, казался не угрожающим, а скорее измождённым. Вверх вела узкая, шаткая лесенка с почти съеденными ржавчиной перекладинами, каждая из которых выглядела как последняя ступень в небытие. Скат горки покрыли трещины и выпуклости, а мелкие травинки уже пробились сквозь его разрывы. Природа постепенно отвоёвывала своё.