Чтение онлайн

Что там вызывает этот яд, помутнение сознание? Это точно оно! Он же мой куратор, я не должна это чувствовать… Ничего к нему чувствовать не должна! Где там совесть? Пора проснуться и вразумить меня.

Ледяной сплюнул на камни последнюю иглу и накрыл мое плечо платком, холодным, но тщательно отжатым от воды.

— Все будет хорошо, — пообещал он и ослабил хватку, но выпускать меня не спешил.

А мне внезапно захотелось увидеть его глаза. Я обернулась и тут же замерла, потому что наши лица оказались слишком близко друг к другу. Наши губы разделял какой-нибудь сантиметр. Одно неловкое движение — и они соприкоснутся. Я притихла, глядя в бездонные синие глаза куратора и слушая бешеный стук своего сердца. А он смотрел на меня, и мы оба молчали.

Не знаю, кто из нас первым качнулся навстречу другому. Губы Вестейна коснулись моих осторожно и недоверчиво. И была в этом прикосновении какая-то выворачивающая душу нежность и доля отчаяния. Мысли словно выдуло из головы, и я подалась вперед, вжимаясь в его тело. Поцелуй тут же превратился в жадный и властный, изнутри поднялась горячая волна. Я потеряла возможность дышать, да и соображать тоже.

Первым очнулся куратор. Он резко отстранился, а затем встал и подхватил меня на руки. Отнес в сторону, закутал во второе одеяло, на этот раз свое. А затем пошел прочь. К озеру.

Я изумленно наблюдала за тем, как мой куратор сбрасывает сапоги и заходит в ледяную воду. Он доплыл до противоположного берега озерца, а затем вернулся и сел в стороне от меня. Откинулся на стену пещеры и замолчал, глядя в темный потолок. Струйки воды потекли с его одежды и волос, собираясь в лужицы в выемках.

— Что ты делаешь, Вест? — пробормотала я.

И только потом спохватилась, что должна обращаться к нему иначе. Кажется, так фамильярно его звал только Йоран. Но меня не одернули. Прикрыв глаза, Вестейн сказал:

— Нужно было охладиться.

— Мне бы тоже не помешало, — вздохнула я, поудобнее устраиваясь на твердом полу пещеры.

Ответом мне был горький смешок.

— Спи, — бросил куратор. — К утру действие яда сойдет на нет.

Эти слова подействовали на меня, как заклинание. Стоило мне закрыть глаза, как я тут же провалилась в сон.

Просыпаться оказалось мучительно. Не успев открыть глаза, я сразу же в мельчайших подробностях вспомнила минувший вечер. Какое-то время с наслаждением смаковала детали, а затем едва не застонала в голос.

Я. Целовалась. С куратором. Какой ужас! И самое главное, мне начинало казаться, что первой к нему двинулась все-таки я. Что он теперь обо мне думает? Хочется верить, что списывает мою невменяемость на яд. Но как мне теперь ему в глаза смотреть и что говорить? Может, сделать вид, что ничего не помню? Наверное, это лучший выход…

Собравшись с силами, я открыла глаза. И уже не смогла сдержать стон. Хотя впору было кричать. Наверное, рука чесалась во сне. Иначе я не могла объяснить, почему черная повязка лежала в шаге от одеяла. А на белой коже багрового прямоугольника больше не было. Он превратился в чуть изогнутую багровую полоску, которая расширялась по направлению к запястью. Я заметила тонкие линии, которые отходили от нее, и тут меня озарило. Это дерево, только пока без листвы. Герб его рода. Древо Аабергов.

Я смотрела на рисунок с детской надеждой, что багровый ствол дерева исчезнет с моего запястья. Это герб Аабергов, нет сомнений. Герб рода моего куратора. Неужели все из-за вчерашнего поцелуя? Кажется, скоро шуточки над деканом с последующим отчислением покажутся мне цветочками. Чем мне аукнется вчерашняя глупость?

Пока я лихорадочно натягивала повязку, чтобы скрыть преобразившуюся метку, в голове крутились обрывки вчерашнего вечера. Я прижала руку к груди и с не меньшим ужасом осознала, что… мне понравилось. Этот поцелуй был настолько же потрясающим, насколько запретным.

Холодный и влажный собачий нос прикоснулся к моей щеке, вырывая меня из размышлений. Я резко обернулась и обнаружила, что лежу под теплым боком Свейта. На спине пса была аккуратно разложена наша одежда. Я быстро оглядела байланга, но серьезных ран на нем не обнаружила, только череду царапин на плечах. Я села, придерживая одеяло, и с облегчением погладила белую морду. Пес радостно заскулил в ответ.

В тот же миг раздался голос куратора:

— Проснулась?

Оказалось, он спал с другой стороны от Свейта, и теперь поднялся на ноги. Взгляд синих глаз скользнул по моим обнаженным плечам, а я беззастенчиво разглядывала его торс. Вестейн набросил на себя рубашку, подхватил куртку на меху и сказал:

— Одевайся. В седельных сумках есть травяной настой и еда. А я пока осмотрюсь.

Спокойно так сказал, будто между нами вчера не произошло ничего необычного. Правда, привычного холода и равнодушия в его голосе тоже не было. Вышел он без лишней спешки. А я сбросила одеяла и начала приводить себя в порядок.

Одежда высохла на теплой спине Свейта. Вместо завтрака я послушно проглотила горький травяной отвар. Слабость после яда иглоспинов не прошла до конца. Я надеялась, что горькое снадобье поможет мне обрести силы. Плотно закрутив крышку фляги, я села рядом со байлангом и прислонилась к его плечу. Никаких мыслей от него я больше не слышала. Но чувствовала, что пес мне рад. Может быть, вчера мне все привиделось?

Я не удержалась и начала почесывать Свейта за ухом. А сама продолжала думать.

Мысли скакали в голове, как бешеные. Метка изменилась, что это значит? И что теперь будет? Меньше всего мне хотелось как-то объясняться с куратором, на душе полный сумбур. Придется пойти в библиотеку и почитать все об этой дурацкой традиции.

Кто знает, какие сюрпризы меня еще ждут? Эйнар утверждал, что метка ничего не значит, потому что ритуала не было. Сигмунд что-то говорил о чувствах. Но теперь я не смогла бы с той же уверенностью ему ответить.

На внезапный замуж я не подписывалась! И отец меня убьет за этот поцелуй, если узнает.

Из размышлений меня вырвал тихий шорох у входа. Я повернула голову, ожидая увидеть куратора, но это оказался не он. У расщелины стоял Багрейн. На нем был черный костюм дл полетов. Несколько мгновений он удивленно таращился на меня, а затем хищно улыбнулся.

Так, а этот здесь откуда? Но задать вопрос вслух я не успела. Багрейн почесал шрам на щеке и елейным голосом сказал:

— Гладишь байланга, как своего.

При этом он устремил задумчивый взгляд на повязку, под которой скрывалась метка.