Чтение онлайн

Сердце колотилось как бешеное, я не верила своим ушам. Неужели все-таки пронесло? Теперь я привязана к Бакке и его ностальгическим сказкам, а также неограниченному запасу ингредиентов для снадобий. Ну а практика в горах… После нападения грифонов бояться уже нечего. Может, лучше научусь чувствовать всяких тварей. Да и фраза “дополнительные занятия с куратором” звучала многообещающе.

Тут я заметила, что отец напряженно смотрит куда-то поверх головы ректора. Йоран вытаращил глаза, кто-то деликатно кашлянул. Пожилая леди, которая за меня заступалась, фыркнула — кажется, от смеха. По рядам собравшихся понеслась какая-то эпидемия кашля. А самое странное — смотрели они туда же, куда и мой отец. Только Вестейн не повернул головы, и ректор остался невозмутим. Но даже его терпение иссякло, когда в широкое окно за его креслом громко поскреблись.

Ректор вздрогнул и резко обернулся. А я, наконец, поняла, что так впечатлило остальных стражей.

К стеклу с той стороны прижимался черный нос, а золотистые собачьи глаза блуждали по комнате. Передние лапы байланга стояли на подоконнике, а резкие взмахи белых крыльев помогали удерживать равновесие. На черной упряжи сверкали аметисты. Стужа! А она что здесь делает?

“В загоне было скучно”, — капризно сообщила собака.

“Но ты должна была оставаться там”, — подумала я, пытаясь сообразить, что теперь делать.

Отец не выдержал и спросил:

— Это что?

— Байланг вашей дочери, — бесстрастно сообщил мой куратор. — Думаю, будет лучше, если мы предоставим Анне возможность успокоить свою собаку.

— Моей дочери… кто?

Я еще никогда не видела своего отца удивленным настолько. Ректор деликатно сообщил:

— Анна сумела приручить одичавшего байланга, который доставлял нам проблемы последние десять лет.

А затем он встал и распахнул окно, позволяя собаке пролезть в комнату.

В зале сразу стало тесновато. Стужа протиснулась внутрь, роняя на ковер хлопья снега, и втянула крылья. Остальным стражам она показала зубы, а затем деловито шагнула вперед и уткнулась носом мне в плечо.

— Что ты творишь, Стужа? — прошептала я. — Нас же сейчас снова накажут.

“Тебя нужно защищать от этих”, — сообщила она и выразительно оскалилась, глядя в сторону Крона.

Я погладила белую морду и попыталась убедить свою красотку, что справлюсь сама, и меня защищает Вест. Но куратор снова вызывал у нее сомнения. Тогда я украдкой взглянула на отца и обнаружила, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. Собака явно произвела на него большее впечатление, чем похвала Вестейна. Надеюсь, жалобы на меня он тоже позабудет, хотя бы половину.

Наконец, Стужа согласилась вернуться в загон, отрастила крылья и выбралась через окно. Ректор также невозмутимо закрыл его и занял свое место. Пожилая дама прятала улыбку, обескураженные взгляды стражей были устремлены на меня.

Отец тряхнул головой и сказал:

— Что ж, если вы назначили наказание, могу ли я побеседовать с дочерью и ее куратором без лишних ушей?

Ректор кивнул:

— Вас проводят в кабинет.

Он сделал знак слуге, и тот распахнул дверь. Отец холодно распрощался с собравшимися и направился к выходу. Я пошла следом, Вестейн догнал меня уже в дверях. Его присутствие немного успокаивало. Но я понимала, что до этого отец держал лицо и честь рода. А вот теперь будет настоящий разбор полетов. Поэтому в маленький и уютный кабинет шагнула, как на казнь.

Мы оказались в небольшой гостиной. У окна стоял аккуратный столик, вокруг которого расположились три кресла. Слуга осведомился, стоит ли подать чай. Но отец так зыркнул на него, что тот понятливо исчез за дверью.

Куратор остался невозмутим. Он взглядом указал мне на одно из кресел, и я нехотя села. Вестейн расположился в соседнем, а напротив нас сел отец. Я вцепилась в подлокотники, и теперь украдкой разглядывала ровные стены, обитые светлыми деревянными панелями.

Смотреть на отца мне совсем не хотелось. Но его я пока не интересовала.

— Когда я просил вас отпустить мою дочь на бал к Гольдбергам, господин Ааберг, вы отказали. Но на Зимний бал в замок Правящей герцогини вы взяли Анну с собой.

От тона, которым это было сказано, по коже бежали мурашки. Но Вестейн остался спокоен:

— Именно. У нас есть Свод Правил и собственные традиции, от которых отступать не принято. Анна приручила байланга, который доставлял проблемы последние десять лет. Хорошо проявила себя в бою, во время нападения грифонов. Именно способности вашей дочери помогли сохранить жизни ее товарищей. Я не мог, не имел права после этого оставить ее в Академии. Для каждого адепта большая честь отправиться на бал в числе пятерки избранных.

Теперь мужчины смотрели друг другу в глаза. Мне оставалось только вжаться в спинку кресла и делать вид, что меня здесь нет. Я чувствовала облегчение от того, что Вестейн защищает меня. И в то же время понимала, что отец в бешенстве. Он снова заговорил:

— Я хочу напомнить вам, господин Ааберг, что я запретил своей дочери покидать Академию. Надеюсь, впредь вы будете учитывать это. А теперь будьте так добры, разрешите мне поговорить с Анной наедине.

Я этого ждала, но надеялась, что куратор хоть немного потянет время. Вестейн покосился на меня и коротко кивнул.

— Возвращайся на уроки сразу же, — приказал куратор и направился к выходу.

Сказано это было явно для моего отца, чтобы тот не забывал о времени и не терзал меня больше положенного. Но я сомневалась, что для Правящего герцога Запада это аргумент.

Я проводила куратора обреченным взглядом и решила, что лучшая защита — нападение. Поэтому, как только за Вестейном закрылась дверь, обвиняюще вытянула палец в сторону отца и выпалила:

— Ты всю жизнь лгал мне!

Ох, как давно мне хотелось это сказать! Меня даже затрясло, то ли от облегчения, то ли от страха. Никто не смел разговаривать с отцом в таком тоне. А я обычно каялась и клялась, что никогда и ни за что. Но здесь мы в первый раз поменялись ролями, и я вдруг ощутила от этого глубокое удовлетворение.

Правда, ненадолго. Отец неопределенно пожал плечами и спросил:

— Ты о чем?

От такой наглости у меня дыхание перехватило. Мистивир, перевязь с которым висела на ручке кресла, ответил успокаивающей волной. Я коснулась рукой ножен и продолжила обвинять:

— Ты говорил, что моя мать умерла! Ты врал мачехе…

— Не называй ее так, — оборвал он меня.

— … что я дочь нищенки и всю жизнь позволял ей меня этим попрекать!

Вот теперь меня точно трясло уже от злости. И это неожиданно возымело действие. Отец напрягся и зашипел:

— Прекрати истерику! Хочешь, чтобы об этом знала вся Академия?

Я скрестила руки на груди и саркастично спросила:

— А ты думаешь, тут кто-то еще не знает? Я произвела на балу такой фурор, что даже последний слуга уже в курсе.

— Вы не настолько похожи, — скептически ответил отец.

— Ты бы видел, как она на меня посмотрела! Как будто привидение увидела.

Тут мой голос дрогнул. Я почувствовала, что Стужа развернулась в полете и усилием воли подавила горечь, которую даже от себя старалась скрыть.