Чтение онлайн

Он знал, что это уловка. Я знала, что он знает, но реально противно было, и он мне сейчас был очень нужен.

Призрачный Эрих потянулся и прижался к моим губам, и у меня пропало желание стереть эти самые губы, чтобы смыть с себя чужие прикосновения, но я не привыкла только брать, ничего не отдавая взамен. И от дополнительных сил Эрих не отвертелся. А потом все это прервали, и Эриху пришлось от кого-то там отстреливаться.

А мне вставать и топать обратно на занятия.

И я такая злая была!

***

Кандидатки в жены изучали «Наставления». Девы в шикарных не приспособленных для нормального существования платьях корпели над конспектами, стараясь выводить натуральными кистями натуральные рунописные знаки. В соседнем павильоне обучение проходили наложницы - даже издали было видно, что они там синхронно что-то в рот засовывают, ну и я поняла, что туда не пойду, с меня хватило краткого эротического курса на Джангуа, больше не тянет.

Когда я заявилась на урок для жен, на меня странно посмотрели, но выгнать не рискнули.

Хорошо что верхняя юбка у меня была красная, так что кровавые пятна никто не заметил, а то что я босиком… ну, будем откровенны, пока еще ни одной деве не отказали в браке по причины любви к босоногости, тем более на мне еще носки имелись.

Дальше началась натуральная борьба.

Я боролась со сном, кисти с чернилами боролись с бумагой, преподаватель по наставлениям боролся с желанием убить меня чем-нибудь, потому как мои руны и иероглифы были больше походи на картинки – домик, птичка, улиточка. Между прочим, так было проще запоминать, но кто бы меня слушал.

– Что это?
– верещал евнух-наставник.

– Бумага, - раздраженно ответила я.

– Я не о бумаге! Я об этом! – вопил он, указывая на мои каракули.
– Что это?

– Чернила.

– Я не о чернилах!

– Кисть.

– Я не о ней!

На этом мои нервы закончились, я посмотрела на препода и спокойно спросила:

– Если я этой кистью пробью вам глаз и поковыряюсь в мозгах, вы, наконец, перестанете задавать тупые вопросы?

И тут где-то вдали послышался вопль. Мы все с интересом посмотрели в сторону, откуда доносился вопль, и когда в классный павильон ввалилась запыхавшаяся служанка, мы ожидали чего-то действительно интересного.

Но все было банально.

– Там!
– вопила служанка.
– Ее высочество принцесса Мелания предается интимным утехам со своей служанкой!

Ничего так заявление.

Даже я офигела.

– На постели! Обнаженные! Какой ужас! Неприличие!

И она не одна была такая охамевшая.

За ней последовал евнух, который заявил:

– Такой позор для почтенной семьи Олидрад! Им придется отказаться от дочери!

Ааа, так вот к чему все это было. Меня решили лишить защиты танаргских родственничков.

– Ммм, и что прямо предаются разврату? – вежливо поинтересовалась я у служанки.

– Своими глазами ви… Ваше высочество…

Ну я уже и так была злая неимоверно.

– Своими глазами, говоришь?
– меланхолично поинтересовалась я, недвусмысленно рассматривая кисточку для письма в своей руке.

Но совершить злодеяние мне не дали – гаракхай передвигаются очень быстро. Даже если на них традиционное аристократическое тайремское платье и золота килограмм на десять - Гвен пылая алым расшитым золотом платьем и неимоверным гневом, а разозлить гаракхай это надо еще уметь, заявилась в учебный павильон, воззрилась на меня. Затем на Блондю. Потом на всю мою свиту, которая попыталась сделать вид, что их тут не было вообще никогда.

А вот после моя «мать» воззрилась на стремительно бледнеющую служанку, и нехорошо так переспросила:

– Так значит ты тот свидетель, что видел все собственными глазами?

Я молча передала матушке кисточку.

Евнух-наставник грохнулся в обморок. Служанка поняла, что ей пришел конец. Евнух-свидетель попытался уползти, но его перехватила Блондя и технично швырнула под ноги Гвен. Гвен перехватила кисть самым травматичным для всех окружающих образом, служанка-свидетель завыла, понимая, чем все это ей грозит, и я уже было собиралась вмешаться, как вдруг раздался голос первого принца:

– Остановитесь!

Принц Нгоэн вошел в павильон столь величественно, словно небожитель спустился с облаков, одарив своим величием ничтожных смертных.

– Госпожа Олидрад, я прошу вас предоставить это дело мне, - произнес он, подойдя к моей матушке.

Они были почти одного роста. Оба темноволосые. Оба гораздо более опасные, чем казалось с первого взгляда. Она определенно собиралась выковырять глаза служанке, он собирался это предотвратить силовыми методами. А я могла сказать всего одно слово, и тогда гаракхай не просто перешла бы к действиям, но и сократила количество сестер этого самого принца.

Но в одном Гвен была права - кишка у меня тонка для таких дел.

– Матушка, - позвала я, - произошло недоразумение. Меня, несомненно, пытались опорочить, но столь варварским способом, что даже слов нет.

«Маман», недовольно глянув на меня, высказала, обращаясь к принцу:

– Подобные связи для Танарга не являются чем-либо… постыдным или же запретным. Передайте вашей матушке, что я спущу подобное исключительно один раз. И да - у нее явно устаревшее законодательство Танарга. Озаботьтесь тем, чтобы вдовствующая повелительница получила более соответствующую реальности информацию. И последнее - у нас не отказываются от детей. Никогда. Хватить пытаться применять к нам мерки вашего отсталого варварского мирка!

У принца дернулась щека, и он сделал было шаг к гаракхай, но тут была я.

– Вот это вполне справедливое оскорбление вы сейчас проглотите молча, принц Нгоэн, только в этом случае вы можете рассчитывать на мое молчание — тихо произнесла. И обратилась к Блонде: — Флоренс, вы не могли бы дать мне новую кисть? Блондя подошла, взяла кисть из стопки, до которой мне было рукой подать, с поклоном подала. Принц смотрел на меня. Я холодно посмотрела на него. Гвен определенно была недовольна и меня точно ждала еще одна словесная порка, но тут дело такое — мне нужнее не враги, а союзники. Так что придется завоевывать сердца. — Матушка, у этой служанки определенно проблемы со зрением. Ко всему прочему всем ясно, что она лишь исполнитель. Отпустите ее, пожалуйста. Гаракхай определенно была в режиме «всех если не зарежу, то на части порву», однако пойти против моего слова, значит выставить на всеобщее обозрение проблемы семьи. На Танарге сор из избы не выносят. — Ты слишком добра, — все же сочла необходимым сообщить мне мать. Изломала кисть, швырнула ею в служанку, и гордо покинула павильон.

Когда стих цокот ее каблуков, а она специально уходила громко, демонстрирую всем свою ярость, его высочество склонил голову, и произнес, обращаясь ко мне: — Благодарю вас. Ему было за что благодарить. Поправив рукав, я обмакнула кисть в чернила, и не глядя на его высочество, холодно ответила: — Против меня можете интриговать сколько угодно, но если с Эрихом еще хоть что-то случится, я начну убивать. И как вы понимаете, это не пустая угроза. Ему следовало бы заткнуться, но принц решил повыпендриваться.