Чтение онлайн

Локи не могла пошевелиться, что-то крикнуть, она лежала и наблюдала, как Джон Смит достает второй пистолет.

Как поднимает руку, целясь в Каге.

Как Рейвен из последних сил взмывает в воздух, как содрогается от выстрела, как рвет когтями горло Смита и падает, подминая его под себя. Как Каге бросается к ней. Как воцаряется абсолютная тишина.

Локи дышит с трудом, но поднимается и ковыляет до трех изломанных фигурок. На Смита, у которого из разорванного горла все еще вытекает кровь, она не смотрит. Локи падает и подползает к Каге, которые бережно переворачивает Рейвен и прижимает к себе. Она все еще дышит, но каждый ее вздох тяжелый и редкий.

– Эй, братец, – шепчет она, и на губах ее пузырится кровь. Кровь повсюду на траве. – Не хнычь только. Я ведь победила тебя. Еще раз. – Каждое слово дается ей с трудом.

– Ты не сказала свое желание. – Лицо Каге бледное, мертвенное, нижняя губа дрожит.

– Хм… – Рейвен на секунду прикрывает глаза. Глазная повязка давно спала, и без нее ее лицо кажется беззащитным и юным. – Приручи меня.

– Что? – Он не понимает.

– Дух, глупый. Хочу защищать тебя. Всегда. Как дух, – она слабо улыбается. – Ты не в тени. Ты – свет.

– Рейвен…

– Только выбери. Катану. Получше…

Последнее слово она произносит с последним выдохом. Ее глаза широко распахиваются, судорога проходит по телу, и она обмякает в его руках. Каге воет, сжимая ее в объятиях, чуть раскачивая, и Локи прижимается к нему со спины и кладет голову на плечо. Это единственное, что она может сейчас сделать. Быть рядом с ним. Дрожащими руками она обнимает их обоих, словно хочет согреть, хотя сама трясется от холода.

Что-то взрывается позади. Локи вздрагивает и чувствует резкий запах гари и химической вони. Каге нехотя оборачивается. Они видят, как из лопнувших окон на третьем этаже Института вырывается жаркое очистительное пламя.

– Твой друг, – хрипит Каге.

Локи вздрагивает и вспоминает о Валецком как раз в тот момент, когда из пустоты возникает альв, кашляя от дыма и придерживая за пояс Тобиаса. Он выглядит потрепанным, но живым. Альв оглядывает поле боя, сбрасывает с себя руку Тобиаса, улыбается на прощание и исчезает. Валецкий оседает на землю, держась за окровавленную голову. У Локи при каждом движении в груди что-то скрипит, но она помогает Тобиасу перевязать голову полосками его же рубашки. Они молча сидят втроем над телом Рейвен и наблюдают, как бушует пожар.

Так их обнаружили люди Верпеи. Кромежник был отвоеван, люди Джона Смита, узнав о его смерти, тут же начали сдаваться в плен, если не удавалось сбежать. Их отвезли к противопаводковому коллектору, где испачканные в слизи, отчетливо пахнувшей пивом, Ки, Даану и Кайлах, защищая Киру и остальных, распугивали каких-то мелких гогочущих карликов. Тобиас сказал, что это барздуки. Что это значит, спрашивать никто не стал.

Каге всю обратную дорогу молчал, смотря на тело сестры на полу фургона, бережно завернутое в чей-то плащ. На поворотах их трясло и подбрасывало друг на друга, и в итоге Каге крепко обхватил Локи за плечи, и ей стало тепло и спокойно. Тряхнув головой, она сосредоточилась на медитативном дыхании и постаралась расслабиться, насколько позволяли сломанные ребра.

На Кромежник медленно наползал рассвет, расплескивая розоватые лучи солнца на израненные улицы, дома и реку, разгоняя туман, холод и сырость, прогоняя усталость у измученных людей. Зарево от полыхающего Института было видно издалека, его никто не собирался тушить, предоставив огню выжечь все упоминания о Джоне Смите и его наивной мечте управлять жизнью и временем. Черные столпы должны сломать и закопать на дне карьера, чтобы никто даже не пытался открыть Утгард там, где ему не место.

Локи прижалась к Каге сильнее и обняла его левой рукой, слушая размеренный стук его сердца. Военные, сопровождающие их, понимающе переглянулись, но ей было все равно. Она думала о родителях, о Скай, Клауде, о Лофте и Хеймдалле, о семье полковника Риан, «Цваральге», несчастной Моркант и по-своему счастливой Кери, о диких реках Свартальхейма и горах Хели, о духах, духовниках и варденах, о Джоне Смите и Рейвен. О Ки, Даану и Тобиасе. О друзьях из Биврёста. О том, что Идаволл – это не какое-то место или время, это мир после конца, который означает новое начало. Свой Рагнарёк Локи пережила четыре года назад, но нашла путь в Идаволл только сейчас, слушая стук сердца Каге. Идаволл – это долгожданное возвращение домой.

Локи было невыносимо скучно. Она лежала в больничной палате под яростным присмотром Виктора Хольма уже два дня, смиренно пила таблетки по расписанию и переживала перевязки руки. Два сломанных ребра, насквозь пробитая ладонь, ужасные гематомы, ссадины, царапины, вывихнутая лодыжка и выбитый сустав пальца – вот были последствия ее приключений в Кромежнике.

Она выпытала у Хольма, что Каге досталось не меньше: сломанная рука, второй раз выбитое плечо, а еще сказался стресс, истощение и сломанный духовник, забравший много сил, так что очнулся он только утром. У Локи участилось сердцебиение, когда она услышала слабое шевеление с его стороны и тихий вздох. Едва она успела доковылять до его койки, как явилась молодая медсестра и рыком заставила Локи вернуться в постель и не мешать. Каге тут же поставили новую капельницу, повозились над ним и ушли, взглядом обещая Локи мучительную расправу за нарушение постельного режима.

– Эй, как ты? – Локи присела на пол рядом и легко прикоснулась к его пальцам.

– Я одновременно зверски хочу есть, и кажется, если поем, то меня стошнит, – хмыкнул он, поворачивая голову. Голос был хриплым, глаза запавшими. Кожа на лице болезненно натянулась и казалась хрупкой, как бумага. Черные спутанные волосы разметались по подушке, придавая ему еще более болезненный вид.

– Сейчас бы жареной курочки в кисло-сладком соусе, – согласилась Локи, жмурясь от удовольствия. – И гору весеннего салата.

– И пирог. Моя мама всегда в начале лета пекла ягодные пироги, – сказал Каге, осекся и погрустнел. Видимо, вспомнил, что ему предстоит нелегкий разговор с родными.

– Тобиас обещал накормить нас всех традиционными хельскими блюдами. Какие-то особые блинчики, – поспешно сказала Локи, но его глаза все равно потухли.

– Да… – Он потерял интерес к болтовне, уставился в стену, и повисла неловкая тишина.

Локи столько хотелось сказать, спросить, но она понимала, что еще не время. Украдкой вздохнув, она улыбнулась, и вдруг он почти вскрикнул, приподнимаясь на локтях:

– Очки истины!

– Ах, это. – Локи тоже взглянула на свою тумбочку, где среди хлама лежали сломанные пополам очки. – Издержки падения. Гравитация – она такая, самая огромная мощь во вселенной, ну, кроме вредности Вика, конечно…

– Мне так жаль…

– За что? – Она искренне удивилась. – Нет, нет, не надо мне перечислять, за что тебе жаль. Я сама на все это пошла, так что даже и не думай себя винить или там извиняться.

– Хорошо, – покладисто согласился он, откидываясь на подушки и прикрывая глаза.

– Поспишь?

– Угу, – пробормотал он, закрывая локтем лицо.

– Спи. – Локи с трудом поднялась и тяжело доковыляла до постели, неохотно соглашаясь, что ей тоже надо бы отдохнуть.

Они оба шли на поправку довольно быстро. Еще через три дня им разрешили умеренно гулять вокруг госпиталя, чем они и пользовались. Каге выкатывал Локи в коляске под облезлую яблоню рядом с другими пациентами, среди которых были Кира, Клык, Белка, Кирсти, Миста, Тобиас и Ки, которому досталось в коллекторе. Даану и Кайлах легко отделались и предпочитали мрачно молчать, а вот Ки задорно рассказывал, как они наткнулись на Киру и повели их обратно, не туда свернули и в итоге набрели на какое-то гномье гнездо. Ки хорошо прилетело в голову от разгневанных обитателей коллектора, а остальных барздуки обблевали пахнущей пивом слизью. Даану ворчала, что помыла голову десять раз, но волосы все еще воняют. Так постепенно они стали разговаривать о том, что произошло в тот день. Тобиас рассказал, что Джон Смит вырубил его почти сразу, сломав кончар, а очнулся, когда его растолкал альв.