Чтение онлайн

Эта мерзость первой четверти XXI века родом из этих лет. Подумаешь русские или сербы. Рабы. В стойло. На заводы за 75 сантимов в сутки. Или на каторгу!

Французы…Кто в будущем всерьез вас воспринимает? Вы не ох…ли?! Видимо, где-то подспудно во мне дремало это негодование, почти позабытое. Вот оно-то и прорвалось, простимулированное жутким рассказом Антонины Никитичны, — лишнее, неправильное, ничего не дающее. Потерял самообладание, если честно признаться. Бомбануло.

Я собрался с духом и выпалил в лицо честной компании, когда мне попытались всучить бокал с шампанским:

— Стесняюсь спросить, вы также пили за союз с русскими генералами в этих стенах, а потом их солдат загнали на каторгу? Когда эти мужики всего лишь потребовали вернуть их домой, не желая воевать, когда родина вышла из войны?

Французы остолбенели, Дженкинс удивленно округлил глаза.

— Моральное разложение русских — угроза всей нашей армии! — выпалил генерал Жерар. — Не вам, американцам, судить об этом.

— Постыдитесь! Кто вам дал право решать судьбу бывших солдат из чужой страны?!

— Их содержат в прекрасных условиях, — взвился «гнилозубый». — Генерал Нивель, он предоставил армии отчет (4).

— Ваш генерал врал как сивый мерин. А вы сделали вид, что поверили. Угадал?

Генерал Дженкинс попробовал вмешаться.

— Насколько вы уверены в своих источниках информации? Не ввели ли вас в заблуждение неблагонамеренные лица?

— Правда состоит в том, генерал, что эти господа, — я кивнул на французов, — без суда и следствия, одним росчерком президентского пера отправили на каторгу десять тысяч граждан чужой страны.

— Не может быть!

— Еще как может!

Испуганные официанты поспешили скрыться из зала, оставив офицеров без очередной перемены. Всем резко стало не до еды.

— Наслаждайтесь лоском и шиком столицы и не лезьте, куда вас не просят! — предпринял последнюю попытку генерал Жерар меня остановить.

— Это невозможно! Это невозможно! — повторял как заведенный «гнилозубый».

Я приблизился к соотечественнику и проникновенно сказал:

— Задайте себе простой вопрос: как посмотрят на эту историю наши солдаты? А не спросят ли они себя: чем мы отличаемся от русских кроме медведей и балалайки? Если наш президент решит выйти из войны, французы поступят с нами также бесчестно и несправедливо?

Генералы союзников густо покраснели от ярости, Жерар схватил бокал с вином, выпил его, не разбирая вкуса, и выпалил на весь зал:

— Не какому-то лейтенантишке требовать от нас отчета! Что ж вы молчите, коллега? — повернулся он к генералу Дженкинсу. — Уймите же его!

— Он служит на флоте, — ловко отбрехался американец.

Моему соотечественнику хватило ума активно не вмешиваться в перепалку. Он дорожил не только хорошим расположением французов, но и своим именем, своей репутацией в родных пенатах — сразу сообразил, что от такой публичной персоны, как я, можно огрести немало неприятностей на родине. Был бы он родом из Айдахо, тогда другое дело. Но он родился во Фриско, и это все меняло.

Он свел брови и примиряюще молвил:

— Крупица истины в словах господина Найнса все же присутствует. Не стоит забывать о пропагандистском эффекте.

Он не назвал меня «лейтенантом» и своим обращением ловко подчеркнул, что я непростая фигура и не стоит от меня отмахиваться как от мухи.

Но Жерара было не остановить.

— Если вы не в состоянии обуздать лейтенанта ВМФ, давайте вызовем морского атташе САШ.

— И что вы хотите добиться? Насколько я знаю, герои «Титаника» должны отправиться на фронт, чтобы воодушевлять…

— Он будет не вдохновлять, а подстрекать! И близко не подпущу к нашим полкам! Можете отправить его в Марсель, в тренировочные лагеря генерала Першинга. И найдите способ его заткнуть.

О, а генерал-то с головой дружит! Идею его я раскусил не напрягаясь, подтекст читался на раз: забирайте своего бузотера, вся ответственность за его действия ложится на вас. Как это по-армейски — скинуть проблему на чужие плечи. Но и Дженкинс был не лыком шит, не даром штаны в Вест-Пойнте протирал:

— Я обсужу этот вопрос с флотскими, доложу в Вашингтон. Уверен, рано или поздно решение найдется.

«Гнилозубый» наконец-то справился с растерянностью. Разглядывал меня с видом ученого-вивисектора, даже пенсне нацепил, чтобы ничего не упустить.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он зловеще.

— Ваш президент как-то сказал: «Чести, как и девственности, можно лишиться только один раз». Честь имею, господа! — сообщил я с намеком и, щелкнув каблуками, гордо удалился.

Покидая зал, краем уха услышал слова Дженкинса:

— Господин Найнс — непростая штучка. При желании он может скупить пол Парижа…

— Не все в этом мире измеряется деньгами, — громко закричал в ответ «гнилозубый».

Я хохотал, прикрывая дверь. Не все измеряется деньгами? Кто бы говорил, но только не французы. Они же скоро удавятся из-за невозврата русских займов!

(1) На флоте САШ офицеры носили белые ботинки, чтобы не пачкать ваксой обшлага белых брюк.

(2) «Парижская пушка», «труба кайзера» — немецкое суперорудие, обстреливавшее Париж с марта по август 1918 г. Стрельба корректировалась немецкими шпионами, передававшими информацию через Швейцарию.

(3) Подлинное письмо. Во Франции иногда делают попытки доказать, что термин «каторга» неверный. А как еще называть принудительные работы на шахтах, копку оросительных каналов, рубку леса и заготовку камня за копеечную оплату, с содержанием в бараках и с постоянными дисциплинарными наказаниями людей, незаконно получивших статус военнопленных?

(4) Генерал Нивель, печально прославившийся наступлением 1917-го г., прозванного «бойней Нивеля», с декабря того же года служил в Северной Африке. Требовал, чтобы русские записывались в легион, в противном случае он пригрозил «покончить с варварами-большевиками самым решительным образом». После его инспекции в лагерях начали применять пытки.

Злопамятный Жерар и его коллега устроили все так, чтобы я быстро убедился, что запасы гостеприимства французов полностью исчерпаны. Мне с извинениями было объявлено администрацией «Лютеция» о необходимости освободить номер в течении суток. Следовало полагать, что с комфортным гостиничным жильем меня ожидают большие проблемы. Антонина Никитична любезно предложила мне переехать в ее скромную квартирку, тем более что я пообещал вытащить ее мужа из Алжира, чего бы это мне ни стоило.