Чтение онлайн

Он обратился к ближайшему гвардейцу, указав на его штык:

– Сталь?

– Лучшая чигиринская, - ответил тот.

— Дай мне.

Гвардиец повернулся к Иакову и тот нетерпеливо махнул.

– Дай ему.

Характерник схватил оружие — руки все еще тряслись — и полоснул себя по ладони. Сталь не скользнула, не слетела прочь, а оставила глубокий болезненный порез, сразу заполнившийся кровью. Зал разразился криками:

— Что за черт!

— Он же характерник, не правда ли?

– Как такое могло произойти?

Ярема откинул штык. Вспомнил о Щезнике, о его послании. И понял цену, которую Северин заплатил Гааду за уничтоженное соглашение.

— Соврал ты мне, братец. Соврал...

Яков дернул его за плечо. Когда он успел подойти?

— Эй, Ярема! Слышишь меня?

– Слышу.

– Что это значит?
– Он указывал на его ладонь. — Что только произошло?

Господи, почему они так глупы, подумал Ярема.

– Проклятие уничтожено, – объявил шляхтич, и все замерли.
– Характерников больше нет.

Мгновение продолжалась тишина, а затем зал наполнил овациями. Врач бесцеремонно растолкал толпу и принялся перевязывать его ладонь; Яков что-то говорил, другие возбужденно болтали... Ярема не слушал.

Он смотрел на остатки волчьего меха и думал о Северине.

Стрекотали просушенные майским солнцем дрова, облизывали медь длинными языками пламени. Котел поболтал, дразнил вкусным ароматом.

– Ох и жара!

Мужчины утоляли жажду бочонком пива, которое вытащили из прохладного погреба.

— Папа, а это правда, что запорожцы много рыбы ели?

— Ею и жили, — старший Вдовиченко поправил широкополую шляпу, из-под которой бежали струйки пота. — Великий Луг щедро дарил всякую рыбу, и употребляли ее по-разному: вареную, копченую, соленую, печеную. Щербу на ухе делали, тетерю...

– Вот у нас будет настоящая казацкая уха, - Игорь приложил к мокрому лбу прохладный бокал. – Трехъярусная!

Первым ярусом сварили ершиков прямо в чешуе, затем в процеженный бульон добавили второй ярус — почищенных окуней — а также лука с петрушкой. Третьим ярусом должна быть щука, которая ждала в свое время у котла. Всю эту рыбу Вдовиченко и Чернововк поймали на рассвете на реке, а Святослав неотрывно вертелся рядом, всячески демонстрируя, что он взрослый и с малышами больше не водится. Характерники над этим посмеивались, колдовали над варивом, хлебали пиво, а парень пил свежий квас, который выглядел почти как пиво — и тем приобщал его к миру мужчин.

Северин и Максим носились по двору. Пренебрегая жару, лупили сорняки палками, устраивали засады на воображаемых врагов, нападали и отступали под звонкие вопли:

– Серый Орден!

– Не занимай!

Прибегали к котлу понюхать похлебку, бросить мелкий мусор в костер и вытаращиться на выпотрошенную щуку, которая, казалось, схватит острыми зубами любого, кто попытается ее коснуться. У костра было слишком горячо, так что мальчишки убегали в тени деревьев, отдыхали в прохладе, а затем бежали в дом и просили пить.

На крыльце у вынесенного стола хозяйничали Оля с Ярославой: обе принарядились, неспешно готовят тесто на вергуны, развлекаются разговорами и рюмками абрикосовой настойки — без капли крепкого, как известно каждой доброй хозяйке, вергуны не будут нравиться.

Каждый раз, когда Северин видел маму, он не мог подавить желание рассмотреть ее. Такая необычная без серой дорожной одежды, характерного череса и собранных на затылке волос! Такая красивая в вышитой рубашке, украшенной кораллами, высоком платке... Даже лицо другое! И почему она не наряжается так нарядно каждый день?

– С соседями повезло, – рассказывала Ярослава. — Договорились так, что они здесь за всем присматривают, и за это забирают две трети урожая.

Максимовая мама тоже выглядела празднично и красиво, что не отнимало ее сурового нрава, поэтому перебивать разговор было не стоит: лучше дождаться свободного мгновения.

– Немало забирают, – удивилась Ольга.

– Но ведь и делают они немало, – Ярослава попробовала тесто.
– Мы сюда только погостить приезжаем, а тут все готово стоит в погребе, ждет - бери и на стол подавай. На зиму все засаливают, варят, квасят... Честные люди, не обманывают. Нам той трети с головой хватает, за хозяйством глаз постоянный.

— Могли бы и сорняки вырвать, — проворчала Ольга.

— И дом побелить, да? Тебе мед, да ложкой!

— Люблю сладкое, что поделаешь.

Характерницы чокнулись бокалами. Вот она, свободное мгновение!

– Мама, – позвал Северин.
– Слышишь...

— Что, волчок мой?

— А можно твоя череда взять? Мы поиграть хотим.

— Бери-бери, он лежит в хате.

– Спасибо!

– Мама, - начал в свою очередь Максим.

— Потом положи на место, — Ярослава осторожно, чтобы не захлопать грязными руками, поправила шапочку на белых волосах сына.

Ребята бросились в дом. Вот теперь будет настоящая игра! Мамин черес удобнее, потому что пап слишком широк и может опоясать двух мальчиков сразу.

Северин ухватился за потрескавшуюся, смягченную ливнями кожу, нацепил черес на пузо, принялся воевать с клямрами. У мамы они всегда начищены до блеска, а у отца — тусклые, пылящиеся. Первым застегнулся бронзовый трезубец: с него через несколько лет начнется его ученичество. Вторым звякнул серебряный волк — словно клыками щелкнул.

– Я так мечтаю стать оборотнем, – признался Северин.

– И я, – поддержал Максим. — Мама говорит, что я буду белым волком, как отец!

— А я буду черной волчицей, настоящим Чернововком!

Северин громко зарычал. Максим рассмеялся, и взвыл в ответ.

Застегнув золотые скобы, ребята надменно вытянулись друг перед другом. Чересы достигали им до подмышек, но такие мелочи никого не смущали.

– Пойдем с тобой в один шалаш! – решил Северин.

— Мы ведь друзья, — улыбнулся Максим.

И они торжественно ударили по рукам.

Посреди темноты крутится маленькая блестящая точка. Медленно близится — то ли он к ней, то ли она к нему...

Этот взгляд он мог почувствовать даже спиной.

— Чего уставился?

Хаос зашипел и воинственно задрал хвоста кочергой.

– Беги отсюда, – отмахнулся парень, – не мешай.

Пока Захар с Соломией ходили по лесу в поисках надлежащего места для ритуала, Северин сидел над бумажкой и старательно заучил заклятие. Повторял каждую строчку десятки раз, чтобы от зубов отскакивало. Он знал, что учитель будет подсказывать, но стремился подготовиться в совершенстве - ведь сегодня должен появиться отец! Пусть увидит, что может гордиться сыном.