Чтение онлайн

— Вы не услышали моего имени?

— Пан Яровой, ваше имя, равно как и ваша внешность, прекрасно всем знакомы, но мы на посту, и руководствуемся уставом. Вы как военный должны понять...

Гвардиец вернулся с офицером, приказавшим опустить ружья.

– Не теряйте времени, - пробасил Малыш. – Или пропустите доброй волей, или я зайду с боем. Так или иначе я попаду внутрь, и вы знаете, что не способны меня остановить.

– Мы пропустим вас, пан Яровой, под мою личную ответственность, - кивнул офицер. — Но оружие нужно отдать.

– Кроме ныряльщика.

— Конечно, светлейший господин. Кроме ныряльщика.

Ярема зашел в большой купольный зал, полный шума и спертого воздуха. Место, откуда началось вожделенное восхождение старшего брата к гетманской булаве. Офицер, несомненно, послал вестника к Иакову, и его прибытие — вопрос времени.

За трибуной выступал какой-то новолуние: вероятно, мечтает повторить путь Якова Ярового. Его голос тонул в нескольких десятках разговоров, которые шли вокруг. Характерник сунул к трибуне ближайшим проходом, разводя делегатов руками, как водоросли. Те недовольно смотрели на него, узнавали, расступались, и встревоженный гомон быстро полетел над трибунами.

Как извозчик, думал Ярема. Наглые, высокомерные, самоуверенные. Будут извиняться, только если им всыпать горячих... Просят неискренно, потому что даже тогда сочтут это недостойным своего статуса унижением.

Сероманец поднялся к трибуне. Оратор замолчал и уволил место. Зал мигом стих, и сотни глаз обратились к нему.

— Десять лет назад я попал в плен в один зажиточный отброс, — начал Ярема. — Возможно, некоторые из вас до сих пор помнят его фамилию — Борцеховский.

Кое-кто до сих пор помнил.

– Этот магнат любил развлечение – охота на характерников. Имел целый отряд охотников, которые носились за обращенным волком, пока не загоняли в яму, где и расстреливали. Все работники имения Борцеховского знали, что происходит в лесу рядом. Но молчали. им платили, и у них было теплое место. Что им до жизней каких-то оборотень?

Ярема поправил глазную повязку.

— Я был юным и не знал, что зло — это не только о враге, делающем беду. Это также о ближнем, который молча наблюдает за обидой, а затем идет по своим делам. Он не вступится и не поднимет голос против. Так поступили работники Борцеховского, — Яровой указал рукой на зал. — Так поступили вы. Закарпатцы и слобожане, полищуки и приднепровцы, тавридцы и галичане — вы, избранники людей, вы все умолчали. Без проклятых характерников станет легче, решили вы. Сироманцы слишком себе позволяют, злорадствовали вы. Наконец-то их поставят на место! Подписали записку, а потом испуганно созерцали, как в этом зале убивают есаул... А потом приходили на место убийства снова и снова — будто ничего не случилось.

Он выхватил ныряльщик и указал на ряды, где произошла трагедия.

— Но эта кровь до сих пор там!

Парнач безжалостно хлопнул по трибуне.

– Вы молчали! Молчали, когда Буду вырезали к ноге. Молчали, когда бешеные борзые катились по стране, когда убивали характерников и их семьи. Вы молчали, – шляхтич сжал кулак. – Я убил многих людей – но ваши руки по локти в крови.

Поползли робкие перешептывания.

— Вы молчали, потому сомкнитесь и сейчас!

Ярема снова ударил по трибуне, и шепот сбрил.

– Жалкие трусы! Вы покинули собственную столицу на произвол судьбы. Вы сдали ее! Так же, как сдали Серый Орден, защищавший ваши вельможные задницы. Пока вы отсиживались в тылу и думали, куда бежать дальше, мы убили врага, называемого Бессмертным!

От третьего удара трибуна заскрипела, приблизившись к черте своего существования.

– Я чувствую ваш страх. Он воняет, как огромная куча дерьма! Вы смотрите на эту трибуну и представляете, как мой ныряльщик преломляет ваши головы. Труситесь от мысли о мести Ордена. Вспоминаете судьбу Кривденко! Не переживайте, сукины дети. Всё будет хорошо. Вы выйдете сухими из воды. Ваше преступление забудут. Серый Орден исчезнет, как вы того и желали.

Характерник упивался страхом и непониманием на их лицах.

— К слову, мой старший брат не имел никакого отношения к покушению. Темуджина убили последние рыцари Серого Ордена своими силами. А что гетман? – Ярема рассмеялся. — В детстве Яков воровал мои игрушки, и с возрастом ничего не изменилось. Воровать чужие лавры — это профессиональный навык опытных политиков.

Дверь распахнулась, и в зал влетел отряд личной гвардии гетмана.

– А вот и он! Как всегда, во всем белом, Ярема приветливо смахнул ныряльщиком. — Может, брат, расскажешь уважаемому панству, как я пытался предупредить о нашествии Изумрудной Орды, а ты в ответ приказал бросить меня в тюрьму и публично обвинил в покушении?

Последним ударом шляхтич добил трибуну вдребезги, не обращая внимания на окружавших его гвардейцев. Смотрел только на старшего брата, скрестившего руки посреди зала.

— Бросьте оружие, пан Яровой. Вас арестовали, - приказал знакомый офицер.

– Опять?

Ярема засмеялся, и вдруг выпустил ныряльщик из руки и ноги ему подкосились.

Тело растянулось тетивой над черной пропастью. Калиновый мост дрожит в пламени. Огонь опрокидывается на свиток. Его сердце горит вместе с ним.

КРОВЬ.

Тело рассыпалось кусочками на раскаленные сковороды. Хочется пить. Волком он бежит между чешуями пепла, сыпающимися на озеро. Озеро кипит кровью. Жажденный до предела, он прыгает в него и захлебывается.

СМЕРТЬ.

Тело пылает, покрошено и пережарено. Мясо отходит от почерневших костей, растрескивающихся от жара. Плавятся ногти, глаза взрываются слизью. Воняет мех, воняет волосы.

Проклятие.

Он перед семейной дубравой. Прекрасная песня, которая несется оттуда, пронизывает его и исцеляет боль невозможных пыток, дарит покой и мудрость, снимает полу с глаз, чтобы он прозрел и увидел, что на самом деле это не дубы, а человеческие фигуры.

Он узнал ближайшего – Семен Яровой, его отец.

Узнал второго — Николай Яровой, его дед, последний есаула шалаш военных.

За ними стояли другие. Он узнал их по портретам, которые хранились в имении: прадед, прапрадед... Все, кого он навещал в семейной дубраве.

Они смотрели на него странными лучезарными взглядами и пели, рассказывая тайны мира, а он жадно наполнялся неземным знанием, что хотел запечатлеть и пронести к...

Но песня кончилась. Он не хотел, чтобы она завершалась, готов был слушать ее до кончины, и отчаянно цеплялся за последние нити прекрасного видения.

Ярема пришел в себя на полу, в разорванной окровавленной одежде и остатках волчьего меха. Большим кругом вокруг собрались люди: первой линией стояла личная гвардия гетмана с оружием наголо.

Скованные судорогами мускулы распряглись, и шляхтич осторожно сел. Как взрывом оглушило...

– Врача! Врача!

Круг осторожно сжался и зашумел. Ярема кивнул головой, мазнул пальцем по прокушенной губе. Прошептал заветные слова... Утро кровила. Он повторил волшебство во второй раз. Кровь не остановилась.