Чтение онлайн

Точнее, направление было неудачным: цепь перевесилась через поленницу, натянулась, ошейник вцепился в горло мертвой хваткой. Собака подрыгала лапами, посипела для приличия и начала вываливать свой язык, стекленея глазами в сторону далекой полной луны. Жужа понял, что его песенка, в принципе, спета, и окружающее пространство померкло в розовых и красных пузырях.

Пес не чувствовал ничего: ни то, что его конвульсирующее тело подхватил на руки прибежавший на шум Садко, ни то, что мочевой пузырь его бесстыдно опорожнился прямо на штаны человека, ни даже то, что сделавшийся удавкой ошейник, вдруг, сделался свободным, вновь открыв доступ воздуха.

Садко, без долгих раздумий подхватив задохшегося пса в обнимку, перескочил вместе с ним через поленницу, выгребную яму, и добрался до собачей конуры. Жужа не очень подавал признаков жизни, можно было, по большому счету, сделать искусственное дыхание, но уж больно не хотелось: питание помоями еще никому не добавляло свежести дыхания, да и техника этой реанимационной процедуры была человеку не знакома. В конце концов, он ограничился тем, что уложил тело перед пустой кормушкой и полил ему на голову ладошками чистой воды из ближайшей лужи, предварительно разбив легкий ледок.

Только тут Садко заметил, что его парадные штаны — того, слегка обоссаны. Конечно, он подумал об этом несколько культурней, но вот дальнейшие его слова оказались гораздо тяжелее, нежели предшествующие им мысли. Садко ругался, почем свет стоит, стянул с ног покрытую прорехами и заделанную заплатами одежду и в ярости отшвырнул ее прочь. Она упала в лужу, как раз в то место, где сбитый ледок не успел еще зарасти снова. Это называется — замочить перед стиркой.

Садко решил проверить собаку: жива ли, не напрасны ли все усилия и жертвы? Он положил руку собаке на шею, пытаясь нащупать пульс в клочковатой шерсти, и тут заметил, что взгляд пса из безжизненного сделался каким-то жизненным. Еще не успев одернуть руку, он понял, что все, прощай конечность — сейчас она сожрется этим чудовищем. Но случилось невероятное: шершавый язык вывалился из приоткрытой пасти, сформировался и лизнул обреченную длань. "Спасибо", — сказал Жужа. — "Прошу покорнейше извинить за подпорченный костюм".

С той поры у двух ночных сторожей отношения установились доверительные. Жужа на людях вел себя, как и прежде, сурово, всегда готовый при случае хапнуть за соответствующее место особо наглого или рассеянного посетителя. К Садку это не относилось. Человек платил ему той же монетой. Это не означало, что он тоже подавлял в себе желание покусать собаку — такого вожделения у него вообще не было.

После пахучей метки пса штаны пришлось стирать в той же луже, оттирая для надежности штанины добытым песком. Они и порвались. Не выдержали жесткой санитарной обработки. Садко переночевал в своей каморке, мучась вопросом: как же завтра выйти на промысел еды? Пока Волхов не обрастет льдом, о нормальной рыбалке можно было и не думать. Но на уху себе изловить какую-нибудь бестолковую рыбешку всегда можно. Конечно, Жужа по понятиям должен теперь делиться своим "хлебом насущным", но питаться помоями из собачьего рациона ужас, как не хотелось.

Утром Садко, сдав в неприкосновенности свой склад, вышел в город. Ноги пришлось спрятать под холстиной от старого мешка, предварительно пропоров в нем днище. Юбочка вышла тоже дырявая, но стильная, снизу отчаянно поддувало. От этого делалось холодно, а вид несошедшего льда на дворовых лужах вообще выстуживал, словно способный на расстоянии замораживать кровь в венах. Пришлось накинуть на плечи старую плешивую овчину, служившую ему одеялом.

Жужа, после известных событий полностью лишившись голоса, не смог отреагировать на прошедшего мимо него смутно знакомого человека каким-нибудь подобающим образом: порычать, сказать "гав" или радостно, положим, взвизгнуть. Но Садку, вышедшему в люди, это как раз нужно было меньше всего. Он сейчас вообще позабыл про собак, других животных и даже про рыб. Все его мысли были о внешнем виде.

Вообще-то, напрасно. Внимания на него никто не обращал, как не обращают внимания на пугало в огороде. Подумаешь, стоит. Лишь бы ворон отгоняло. Птицы, конечно, от Садка шарахались, коты в недоумении морщили лбы, а собаки чихали вслед. Вот люди, конечно, его, как бы, не замечали. Смотрели всквозь, заблаговременно переходили на другую сторону дороги и замолкали при его приближении. Новая стильная одежда превратила музыканта в человека-невидимку.

Почему-то это изрядно рассердило парня. Не то слово — просто взбесило. Он мотнул в сторону головой и зашел в первую же попавшуюся лавку.

— С котами нельзя! — могучим басом отреагировала на его появление женщина у стойки.

Весь боевой задор Садка, как ветром сдуло, удивление — вот что осталось. Но и оно быстро прошло: из-за его юбки, подняв хвост трубой, вышел жирный и уверенный в себе котяра. Просочился, подлец, пользуясь неловкостью человека-пугала.

Садко пнул животное, но получилось неловко. Кот оказался довольно массивным, стоически перенес удар по собственному достоинству, разве что, крякнул, развернулся к дверям и также неторопливо и презрительно вышел. Зато у Садка в ноге что-то хрустнуло, а юбка вообще сползла до колен: надо иметь некоторые специальные навыки, чтобы лягаться в узкой одежде.

— А ну, пошел отсюда! — эти слова уже относились к нему. Женщина была настроена недружелюбно. Это, как ни странно, добавило решимости самому Садку. Боевой кураж вернулся.

— Мне нужны штаны, — твердо сказал он и улыбнулся, глядя прямо в глаза хозяйке. Для наглядности он поднял опавшую юбку-мешок и потрепал его в воздухе на уровне пояса. Взвилась пыль и микроскопические клещи-сапрофиты начали десантироваться на новую жилплощадь.

— А полушубка тебе, случайно, не надо? — осведомилась женщина очень едким тоном.

— Надо, — согласился Садко и дернул за ворот своей рубахи. Та будто того и ждала, весьма охотно развалившись на отдельные рукава и неэстетичного вида накидку, отдаленно напоминающую пончо.

— Убирайся! — забасила женщина, почуяв неладное. Из одежды на парне остались потертые кожаные сапоги, поясная веревка, да нательный крест. Накидка из овчины как-то сама собой сбросилась еще в самом начале драки с котом.

— Я, конечно, уйду, — согласился Садко. — Вот только представь себе это зрелище: из твоей лавки выходит человек, не отягченный одеждой, и укоряет тебя на всю Ладожскую торговлю.

— Ну и что! — не согласилась дама. — Оборванец! Пугало!

Садко пожал плечами и направился к входной двери, где его уже ждал скучающий кот, гипнотизирующий взглядом щеколду.

— Стой! — окрик, который не мог не раздаться. Однако издал его уже другой голос, не менее басовитый, впрочем.

Они с котом одновременно оглянулись, кот при этом округлил глаза, а Садко поспешно попытался прикрыть срам ладошками. Рядом со строгой хозяйкой стояла девушка, румяная, черноволосая и донельзя смущенная. Если бы Садку кто-нибудь сказал, что миловидные барышни умеют орать таким ямщицким басом, он бы не поверил. И правильно бы сделал: голос принадлежал мужчине средних лет с бородой до пояса, одетому нарядно и добротно. Он как раз подходил к своим женщинам.

— Ну, и чем ты собираешься расплачиваться? — без всякой враждебности поинтересовался хозяин. — Не в заднице же ты артиги свои прячешь?

— Зачем же так категорично? — Садко был готов к такой постановке вопроса.

— А как? — спросил мужчина. — Просвети.

— У вас кантеле есть? — не сдавался парень.

— Что? — позволила себе недовольную реплику хозяйка.

— Ну, по-слэйвински, гусли яровчатые, — попытался объяснить Садко.

— Наглец! — женщина праведно возмутилась. — Одежду — дай. Полушубок — дай. Теперь и гусли — принеси. Надо сдать его страже. По-тихому, пусть они разбираются, что это за гусь.