Чтение онлайн

— На самом деле их слишком много, чтобы озвучивать, — добавил Дюк.

— Слова к телу не пришьешь, — вставил свою реплику Чурила. — Пусть мыслями мчатся вскачь.

И первым приложился к своей чарке, смакуя маленькими глотками чудесное питие. Рыцари поддержали его пример.

Если пьешь в первый раз, то обязательно при этом прислушиваешься к своему организму: как оно? Кажется, что вот и наступает — волшебное превращение организма в источник радости и веселья. А на самом деле — who knows? Напиток шибанул газами в нос, ласково скользнул в желудок и взорвался там огнем, причем — сразу по всему организму.

— Слушайте, — сказал Вильгельм. — Какие интересные впечатления!

— Впечатления самые положительные, — добавил Стефан. — Сил прибавилось, теперь любым мечом могу махать от заката до рассвета.

Он в доказательство своих слов поднял над головой руку с зажатым в ней воображаемым мечом, но не сумел ее удержать — та как-то сама по себе вяло опустилась на колени, будто в ней и не осталось костей, только хрящи.

— И вдохновение снизошло! — порадовался Чурила. — Песни сами просятся на язык, причем так красиво выходит — заслушаешься!

— Сидя на красивом холме, я часто вижу сны, и вот, что кажется мне:

Голос у Пленковича и так-то был, мягко сказать — не очень. Теперь же он вовсе несказанно изменился, уподобившись кличу боевого ишака, нечаянно наступившего в слоновий навоз.

Вильгельм удивился: какие чудесные люди рядом с ним сидят, но как слаб этот хунгарский рыцарь и какой отвратительный вой издает ливонский Чурила. Непременно бы надо им мозги вправить мудрым словом.

— London — is the capital of Great Britain, — произнес он и, крайне удовлетворенный, уснул, откинувшись на заранее приготовленную подстилку из лапника.

Впрочем, остальные собеседники тоже не дремали. Они уже спали, устроившись со всем удобством на своих уготованных ложах. Никто не караулил ни костер, ни самих себя. Былые победители страшных ассасинов сделались беззащитными, как щуки, пролежавшие на воздухе некоторое время и от этого впавшие в ступор.

Но что может таить угрозу в ночном Мекленбургском лесу? Разве что заблудшая душа, призрак, вывалившийся на полянку в поисках своего отдохновения. Разве что леший, пришедший поболтать с лошадьми и расчесать им гривы. Разве что злобное порождение Нави, обожравшееся мертвечины на месте могильника недавней схватки. Разве что прекрасная женщина, умеющая летать в ступе.

Никому не было дела до лежащих в крепком сне людей: силача Стефана, красноречивого Чурилы и мудрого Вильгельма. Все прошли мимо, никто не позарился на беззащитность. Разве что Баба Яга добавила в рассыпающийся костер дров, подошла к каждому воину и приложила ладонь к его лбу.

Чурила застонал, заметался во сне, женщина, напротив, улыбнулась ему. Дюк, когда мягкая ладонь легла ему на голову, заплакал, не открывая глаз. Баба Яга одарила и его улыбкой.

Вильгельм, напротив, сладко, не просыпаясь, потянулся, умиротворенно вздохнул и блаженно осклабился. Красавица над ним нахмурилась, закусила себе губу и все-таки не удержалась от слез, которыми набухли ее прекрасные глаза. Одна из слезинок капнула принцу на щеку, но он от этого не проснулся, заулыбался пуще прежнего.

Баба Яга пробыла на поляне почти до рассвета, думая свою извечную думу: как уберечь мужчин, как заставить их всегда быть подле женщин, нуждающихся в их защите, ласке и внимании. Пожалуй, что — никак, если, конечно, женщина — не сука [215] . Перед уходом она осенила единым крестом всех спящих людей и исчезла в сумрачном лесу.

Жан де Бетенкур не мог подойти к первой встречной колдунье и напрямую спросить про шар, пирамидку, кожу и свечи. Во-первых, потому, что встречались колдуньи, положа руку на сердце, достаточно редко. Это инквизиторы «нумеро ду» ловили их косяками, скорее, для отчетности и некоторой доли самоутверждения. А как же — деньгу с них поиметь, власть над телом употребить. Во-вторых, даже если найдется подходящая колдунья, вряд ли можно верить всему, что она наплетет. Самому бы прочитать, так не обучен грамоте. Да и вредно это. Чтение приводит к вырождению нации — в этом он был уверен абсолютно. Только развлечения эту самую нацию спасут.

Говорят, на востоке был древний народ, все сплошь грамотные. Их даже звали «кирьяла» [216] . Ну и где теперь они? Именуются, правда, за глаза, «карьяла» [217] , а сами — вымирают. И их еще все, кому не лень, вымирают. Потому что слишком грамотные.

Не так давно, правда, эта самая кирьяла пришла к стенам второй столицы Швеции, Сигтуне [218] , где окопались очень уважаемые слэйвины, перебравшиеся, в основном, из германских окрестностей Любека, да и разорили ее к чертям собачьим. Подумаешь, наложили ушлые князья руки на рожь, ячмень и виноград — вот уж проблема, что цены в рост, угроза голода и прочее. Всегда можно было по поводу винограда договориться. Так нет, опечалился Олаф, что в Новгороде ливонском сидел, сына своего малолетнего, Магнуса, приобщил и воеводой тамошним Добрышей из Пряжи вооружился. Никто из сигтунских князей не спасся, Добрыша взъярился круто, чуть к Любеку рать свою не двинул через море. Еле уговорили, спасибо, что и в Новгороде свои князья имеются: Александр и Владимир. Возвернулся Добрыша восвояси на Волхов, только некий Васька Буслаев еще долго безобразничал, добравшись до Англии и набрав там банду пиктов. Ну, так и он со временем успокоился, а пикты разбежались.

Бетенкур из рассказов отца Меура почерпнул информацию, что пирамиды строили тупые язычники в Египте, подражая кому-то более древнему. Строили, а что с ними делать дальше не знали, бросали и принимались за следующую. Но смысл в сооружениях явно какой-то был, иначе египтяне возводили бы какие-нибудь каменные кубы или прямоугольники. Такой же смысл, как и в маленькой пирамиде, оказавшейся в руках инквизитора. Если она прозрачная — значит, дело все усугубляется прохождением света и его игре, то есть — преломлению. Свет может поступать извне только от солнца, либо от чего-то иного, горящего поблизости. Например, соседский сарай, либо эти кривые черные свечи.

Шарль обнаружил, что игра солнца на гранях дает радугу, игра пламени от отдельно взятой свечи, с целью экономии — обыкновенной, из домашних запасов, не дает ничего. Он вертел и так и сяк, двигал свечку ближе-дальше, ничего интересного. Лицо его пучеглазое отражается на гранях пирамидки — и все. Исследовал черные и пришел к выводу: одна из них горела на какой-то подставке, потому как наплывы воска, либо из чего она сделана, имеют совершенно отличную форму, нежели у другой. У первой свечи основание с застывшими следами оплывшего от огня «воска» не столь плоское, нежели у другой. Вывод: горели обе свечи, причем — одна на подставке в виде черепа младенца. Фантазия забушевала, Бетенкур, довольно оскалившись, представил себе такую картину и даже покрылся по спине мурашками. Впечатляет и возбуждает, черт возьми!

Где же взять череп-то? Может, заменить его на какой-нибудь кошачий? Да какая разница! С ними, черепами, еще возиться надо, ловить младенцев, тьфу ты — кошек! Пока без особой сноровки подготовишь — зима кончится. Терпения не хватит. Шарль решил ограничиться какой-нибудь более примитивной подставкой, что в сарае под руку попадет — то и сгодится. Сгодилась старая дырявая ночная ваза. Высота тоже играет свою роль, но можно же вазу эту и свечку отодвинуть от пирамидки — и будет счастье.

Какое — инквизитор не знал. Опытным образом подобрал наиболее оптимальное, когда на гранях не отражается его пытливое лицо, а два отсвета пламени сливаются в один, имеющий вид правильной геометрической фигуры, под названием «яйцо».