Чтение онлайн

— Прости!

Он умер раньше своей сестры, которую тащила в глубину какая-то часть Белого корабля, медленно влекомая течением по дну реки, навалившаяся на веревку, все еще связывающую пустой бочонок с покоящейся в иле якорной цепью.

А Бетенкур на лодке убитого им бакенщика то принимался лихорадочно грести веслами к берегу, то багром подтаскивал к себе проплывающие обломки. Его разочарованию не было предела, потому как на поверхности не плавало ничего мало-мальски ценного. А если и плавало, то течением неслось в море. В конце концов, он решил, что, болтаясь среди угрожающе топорщащихся обломков, можно и самому потерпеть крушение. От брызг он изрядно промок, поэтому решил до утра скоротать время в пустой хижине старика-смотрителя.

Тело зарезанного им человека так и осталось лежать на песке, Бетенкур перешагнул через него и, забрав лошадей, пришел в осиротевший двор. Он обессилел и не испытывал никаких чувств, кроме одного — чувства злости. Злился он на Белый корабль, на бакенщика, на «короля», которого приложил веслом по голове, даже на лошадей, наотрез отказавшихся протискиваться в тесный дровяной сарай.

— А, да и пес с вами! — сказал он им, в сердцах привязав уздечки к крыльцу, и вошел в чужое жилище.

В камине были уложены готовые для растопки дрова, Жан зажег их от едва тлеющей масляной лампы, снял с себя мокрую одежду и, раздобыв из хозяйских запасов кусок сыра с хлебом, а также кувшин дрянного, как ему показалось, домашнего вина, сел в продавленное плетеное кресло напротив огня.

Голова оставалась пустой, как его кошель. Он, чавкая, сжевал хлеб с сыром, запил все это дело вином, пригрелся и незаметно для себя заснул.

Спалось ему на диво крепко. Жан даже не слышал, как испуганно заржали лошади, и заворчал на них рассерженный камышовый кот. Лошади, в конце концов, сорвались с привязи и убежали прочь со двора, а кот, испытывая беспокойство, рычал и скребся в дверь. Но ему никто не открыл — старый хозяин коченел на берегу, а инквизитор обретался в своей пустоте, где человека не волнует ничто, а тревожит, разве что, клацанье челюсти черепа Самозванца, ломящегося в этот мир. И успокаивает в то же самое время.

Человек, подхвативший беспомощного Стефана, был обыкновенным руанским мясником по имени Берольд. Вообще-то, обыкновенных людей на том несчастном корабле не было, каждый из пассажиров обладал если не состоянием, то положением, если не положением, то заслугами.

Берольд как раз относился к последнему типу. Он прошел последний крестовый поход, очутился вместе с несколькими товарищами в песках далекой Азии, где встречались оазисы, а также города вблизи воды — рек ли, подземных озер ли. Их, воинов, там никто, конечно, не ждал, но все же местным жителям пришлось с ними считаться.

Уставшие от войны крестоносцы продемонстрировали свою силу, а также отсутствие агрессии, что вполне по достоинству оценилось местной знатью. Местным всегда нужны сильные союзники, хорошо бы при этом не испытывающие пагубных корыстных искушений.

Крестоносцам устраивать интриги было затруднительно, потому что моральные принципы у них были несколько иными, нежели у некоторых европейцев: попов, слэйвинских князей, получиганских баронов. Но тех, к вящему удовольствию, здесь не было. Были несколько представителей изначального рыцарства — госпитальеров, несколько вольных маноров, стрелков и простых мечников, и даже один тевтонский сподвижник Фридриха Барбароссы. Чего они сунулись в Азию — отдельная история, но так уж получилось. С одной стороны — арабы, с другой — свои. И те, и другие в слепой преданности великому делу чистоты веры, сиюминутной выгоды и страсти к унижению.

Отбившись от одной погони, потом — от другой, тевтонец предложил ехать в Самарканд, или Бухару, или, вообще, в Китай. Народ почему-то согласился. Наверно, потому, что бесцельно бежать было утомительно, на родину пробираться — опасно, необходимо было переждать. Время лечит не только душевные травмы, но и по сроку давности превращает одно событие в другое, наказуемое — в уже ненаказуемое.

Их хотели порвать на части воинствующие аборигены, но это им не удалось. Может быть, когда-то давно и были эти азиаты грозной силой, но теперь они вырождались сами, без помощи извне. Высокие синеглазые воины-звездочеты с рыжими бородами поглощались какими-то неприспособленными для получения знаний карликами, черными и ужасно плодовитыми. Накатывал новый народ, новая культура, где не было никакого места математике, медицине и вообще — письменности.

«Зато они неплохо управляются», — сказал лидер азиатов.

«Но однажды возникнет среди них кто-нибудь, кто не захочет, чтоб ими управлял какой-то чужак», — ответил госпитальер.

«Ну, так что же, наши мавзолеи тоже подтачиваются ветром и песком. К тому же мы не можем быть чужаками, так как земля эта наша», — пожал плечами главный азиат.

«Чужаки те, кого меньшинство, даже несмотря на то, что все предки до восьмого колена лежат в этой земле», — заметил другой госпитальер. — «А вас мало. Уже мало».

«Так окажите небольшое содействие», — предложил главарь.

И они не отказались. Каждый из крестоносцев возглавил маленькую армию, целью которой была оборона. Когда же приоритеты поменялись, и оборона незаметно переросла в нападение, кое-кто из пришлых решил уйти. Кто-то остался.

Госпитальеры и мечник Берольд собрали все награбленное в седельные сумки и отправились в дальний путь, который должен был привести их к могиле. Каждый из них надеялся, что она, эта самая могила, будет находиться на ухоженном кладбище, и еще не посажено то дерево, из которого сделают древко лопаты, с помощью которой эта могила выроется.

«Не заиграйся на управлении быдла», — сказал на прощание госпитальер лидеру.

«Оно выгодно», — пожал плечами главарь азиатов. — «Вы сами, а точнее — ваши наследники, сумеют это оценить».

И кивнул на сумки, в которых помещалось весьма много ценного.

— заметил Берольд.

Все они добрались до родных мест, все они эти места не узнали. Пути их разошлись и больше в этом мире не пересекались.

Мечник появился в Руане, несказанно удивив земляков, которые его еще помнили. В круг знати его, конечно, не приняли, но вынуждены были считаться, как с весьма зажиточным горожанином, семьянином, цеховым старшиной мясников. Таким образом, он 25 ноября и попал на Белый корабль, а с него — прямо в холодные воды Сены.

Берольд сам прыгнул за борт, тем самым избежав неприятностей хаотичного погружения среди острых и тяжелых обломков, подымаемых рушащимися конструкциями волн и призывно поблескивающих камней, на которые их судно со всей скорости и въехало. Он не задавал себе вопроса, почему это произошло, не говорил про себя, что случившееся событие невозможно, он пытался выжить. Все прочие мысли следовало отложить на более позднее время, когда будет тепло и сухо, когда под ногами — твердая поверхность, а под задом — кресло, на коленях — жена (на его коленях, следует уточнить), а в кроватках — дети.

Берольд плавал неплохо, но долго продержаться в студеной ноябрьской воде ему было не под силу. Однако, нахватавшись идей у госпитальеров в далекой Азии, просто так плыть к берегу он не мог. Обязательно надо было искать людей, которым, вполне возможно, именно в этот миг необходима помощь. Не может такого быть, что больше никто не выжил!

Он видел, как девушку, связанную с пустым бочонком, увлекло на дно, как переломало тело человека, пытавшегося ее спасти, как перед этим некто на лодке прокричал смертельную угрозу и ударил веслом, а больше никого не видел. Он поплыл по течению, стараясь держаться вне зоны видимости страшной лодки со страшным человеком на ней.