Чтение онлайн

Стражникам пришлось туго. Среди них были и ливы, и слэйвины, и весь, и ингви - все неудачники по жизни прибивались к страже, словно выискивая в этой работе поддержку своей ущербности. Били они задержанных смертным боем, как всегда умели это делать в численном перевесе, да еще при относительной безответности избиваемых. Попадались им знакомые, даже соседи, но с этим они научились справляться: ничего личного, приказ такой. Поэтому никому никаких поблажек.

Но вместе с приобретенным чувством принадлежности к стае, своей избранности и безнаказанности теряли они волю, как таковую. Не могли стражники долго биться с соперниками, равными им по силе. Единственным стимулом для успеха у них был численный перевес, а также преимущество в вооружении. Когда в этих вещах наблюдалось равенство, то интерес к битве у них терялся напрочь. Поэтому некоторые из наиболее опытных стражников начали исчезать с места драки, отправившись следом за Богомилом, чей след уже успел простыть.

Совсем скоро на берегу остались стоять только окровавленные и порванные люди, чьей участью должны были быть холодные воды Волхова. У их ног лежали бездыханные тела товарищей по несчастью и самых глупых и невезучих стражников. Некоторые еще продолжали шевелиться и громко стенать.

Не сговариваясь, горожане отделили раненных и мертвых товарищей от своих палачей. Тех из стражников, кто еще был жив, тут же забили до смерти подручными средствами. Обнаружился и Угоняй. Он представился во всем своем многообразии: голова тут, рука - там, туловище в воде. Послали гонцов по домам с трагическими известиями. Хотели бить в набат, да не нашлось желающих, кто бы мог взять на себя такую ответственность.

Все это произошло так быстро, что закончилось к моменту завершения праздничного богослужения. Народ разошелся по своим делам, но разошелся ненадолго. Запричитали по покойникам в домах, родственники собрались в могучие кучки и отправились "в гости" к стражникам, участвовавшим в избиениях. Те, в свою очередь, попытались искать убежище в своих караульных помещениях, в княжеских конюшнях и своих подполах.

Их жены плакали и умоляли пощадить мужей, ссылаясь на детей малых. Но ответ всегда был один: ты знала, с кем живешь и откуда твой достаток, значит, должна знать, к чему все это приведет.

Тут же появился "сладкоречивый" парень Воробей, воспитанный при дворе Владимира, и потребовал для всех стражников "смерти лютой", а также суда, "скорого и справедливого", чтобы найти виновных в кровавых беспорядках.

– Сегодняшнее событие пускай послужит уроком для всех нас!
– кричал Воробей на торжище.
– Только наша единение способно усилить нашу безопасность! Погибли одни из лучших людей города, им бы жить да жить! Преступные элементы, пробравшиеся в стражу, устроили безобразную резню, испортив нам всем великий праздник Крещения Новгорода! Так покараем мясников со всей беспощадностью, на которую выведет нас строгий и беспристрастный суд!

Народ кричал в ответ, потрясая кулаками: "Казнить!" И только некоторые удивленно обращались к своим соседям: "Какое крещение?" Но им никто не отвечал, все надували ноздри, исполненные справедливой решимости.

– Где были отцы города, позволившие свершиться этому злодейству? Где Добрыша, которому Магнусом была вменена обязанность оградить нас от любой внешней угрозы? Почему его сотник Путята не помог нам?

"Где?" - возмущались люди, совсем опустив тот факт, что угроза была, вообще-то внутренняя, никоим образом не внешняя.

– Пусть суд состоится скоро и споро!
– выдал свою финальную трель Воробей, а в толпе эту мысль подхватили, и все пошли к Судейскому городку.

"При чем здесь Путята?" - опять чисто риторически поинтересовался кто-то у пространства, но то, как и положено, оставило вопрос без ответа. Путята (putka - гауптвахта, в переводе с финского, примечание автора), комендант, узнал о случившемся едва ли не одним из последних, потому что его вотчина отстояла от произошедших событий совсем другим концом города. Кутузка была пуста, те, кто готовился в нее упасть (pudota, в переводе с финского, примечание автора) пребывали в сезонном отпуске, так что бросаться с бердышами наперевес в лихую атаку на стражников было попросту некому.

Кое-кто из собравшихся еще помнил отвратительное судилище над Соловьем Дихмантьевым (см также мою книгу "Не от Мира сего 1", примечание автора), но, повинуясь стадному эффекту, был не в силах противиться.

А суд был действительно скор и спор: часть обезумевших от страха стражников, что были замечены на берегу Волхова, приговорили повесить, как собак, а имущество их раздать убиенным во время Великого Крещения. На этом настаивал и князь Владимир, присутствовавший здесь же почетным гостем и поп Богомил, освещающий связь с церковью. Александр на процессе отсутствовал.

Почему-то одним из аргументов, служивших причиной свершившейся резни, посчитали исход из Новгорода волхвов. Типа, они спровоцировали безумие, оставив горожан на произвол судьбы. Стало быть, нужно срочно бежать на Перынь и надругаться там над всеми истуканами, чтобы трусливым жрецам было неповадно народ в смуту вгонять.

Конечно, нашлось несколько быстрых ног, чтобы доставить наиболее горячие головы к святилищу, но там их ждало полное разочарование: ни одного мало-мальски готового для надругания истукана не было. Вообще, все сделалось пусто и грязно той осенней грязью, по которой ходить невозможно, а можно только ездить.

Когда гонщики приехали на пятках обратно к суду, то дело там шло к завершению. На повестке дня остался только один вопрос: кто будет ответствовать перед народом за происшедшие безобразия?

Воробей снова вышел вперед, поклонился престарелым судьям, помахал рукой не престарелым судьям и попросил всеобщего внимания.

– Годы мы жили во тьме заблуждений!
– сказал он.
– Но едва только вспыхнул яркий и пока еще одинокий луч Истины, как его залили невинной кровью наших соотечественников, готовых открыть свои души для освящения. Мракобесы думают испугать нас, но мне бы хотелось решительно заявить им: никогда! В светлую память погибших сегодня соотечественников, отдавших свои жизни за торжество Крещения именем Господа, мы объединимся вокруг наших духовных отцов. Мы сплотимся для того, чтобы потом вкусить все прелести райского бытия. Наша добродетель - наше послушание, все мы - рабы Божьи!

Слова оратора показались кое-кому странными и непонятными, но тут же в толпе откликнулись люди, состоящие, в основном, из слэйвинской диаспоры:

– Мы - рабы твои!

Однако их никто не торопился поддержать. Разве что Воробей, снова прокричал, воздев руки к небу:

– Кто ответит перед народом? Кто согласится взять на себя ответственность за наше будущее? Кто поведет нас дальше? Кто?

– Я!
– вдруг раздался не очень громкий, но решительный голос. Поп Богомил, вставший, было, со своего места, поспешно опустился назад.

– Кто?
– по-дурацки осклабившись, переспросил Воробей.

– Добрыша!
– из уст в уста полетело слово в толпе.
– Добрыша пришел!

Оратор испуганно повернул голову к судьям, словно ища у них поддержки.

– Мы никому говорить не разрешали!
– проблеял со своего места самый юный из арбитров.
– Не позволительно во время тяжбы голос повышать.

– Что?
– взвился другой голос, звенящий от еле сдерживаемой ярости.

– Гляди - Путята здесь же!
– снова пронеслось в народе.