Чтение онлайн

Однако по мере удаления от Ведлозеро, где у него случилась такая оказия, настроение стало решительно улучшаться. Может быть, тому виной был достаточно объемный мешок, притороченный к попоне, а в мешке — добрая еда и большой кувшин бражки. Или — погода. Пошел холодный секущий дождь, непринужденно сменившийся мелким градом, а потом — крупными хлопьями снега.

Лошадь молча шагала рядом, ничем не выдавая своего эмоционального настроя.

— А ведь радоваться должна, что не на тебе еду! — сказал ей Илейко, хотя зад у него еще крепко побаливал. И опасность развалиться на две части, стоит только оказаться верхом, казалась весьма явной.

Лошадь не торопилась с ответом, громко дышала, встряхивала изредка гривой, когда в нее набивался снег, и жевала что-то с ленивостью только что отобедавшего воеводы.

— Как же мне к тебе обращаться-то, горемычная? Может быть, назвать, как Христос Петра "Кифа", или "Киви" (камень, в переводе, примечание автора)? Будешь, на вроде моего спутника. Да нехорошо, что-то, лошадь "камнем" называть, встанешь на месте — и не сдвинуть потом. Эх, не догадался спросить у Лаури!

Лошадь невежливо пошевелила ушами и задрала хвост.

— Вот ведь, зараза! — поспешно отходя в сторону, пробормотал Илейко.

На том и порешил: животное обрело имя, а его путешествие — маршрут. На одном из многочисленных перекрестков, попадавшихся по пути, он свернул в сторону Вагвозера через Афанасьеву Сельгу. Сказать, что блуждая по лесам, Илейко имел какое-то волшебное чутье направления — значит слегка погрешить перед истиной. В попадающихся деревнях и маленьких лесных хуторах он обязательно спрашивал правильный путь. А иногда на самом перепутье лежали вестовые камни с указанием верной дороги: прямо пойдешь — коня потеряешь, налево — себя и тому подобное. Не знаменитые Латырь-камни, конечно — кое-что поскромнее — но что-то в таком же духе.

На ночевку приходилось останавливаться прямо в лесу. Никак не удавалось подгадать под деревню, чтоб там переждать до утра. Да и не хотелось кликать на себя и лошадь Заразу очередные неприятности. Гораздо комфортнее было соорудить из лапника шалашик где-нибудь на краю полянки, нарубить дров, выстроив их в костре таким образом, чтобы получилась стена огня вдоль входа и спать всю ночь, изредка добавляя чурку-другую.

Образовалась известная сноровка, и даже пришло ощущение уюта, когда, лежа на толстом слое лапника, потягивая бражку, смотришь на пляску огня на поленьях. Зараза, расположившись в круге света под ближайшим деревом, тоже думала извечную лошадиную думу, и пламя отражалось в ее больших карих с прожилками глазах. Вот, если бы не сырость, которая под утро все ж таки пробирала до костей, то было бы совсем идеально. Зато комаров и гнуса нет!

Большая Сельга была богатой деревней, дома там ставили добротные, с резными ставнями, дворы — дощатые, к озеру — деревянные ступени. Где-то здесь жил и трудился знаменитый своей мощью Мика. Илейко шел к нему не затем, чтобы полюбопытствовать о его силе, а потому что калики предостерегали биться с ним. Может быть, тут была другая причина. Да, вдобавок, из всех прочих нежелательных противников — Мика был самый ближний.

Лив добирался до деревни так долго, что съел все свои припасы. Зараза, видя такое дело, тоже изображала голод: она грызла кору, как заяц. Но делала это только тогда, когда Илейко обращал на нее внимание. В иные моменты легко добывала себе пропитание, вытаскивая из земли едва-едва начинающую проступать молодую поросль.

Блуждая по сырому лесу, лив изрядно притомился, хотелось в баню, горячей еды и такого же пития, а еще хотелось обниматься с женщинами. Не со всеми сразу, а с такой, которой бы не было безразлично его общество. Наверно, в весеннем воздухе была разлитая манящая прелесть влюбленности. Он вспоминал ту далекую красавицу, обозвавшую его "Чома", и волновался. Лицо восстановить в памяти не мог, зато высокую грудь, круглый зад и выбивающиеся из-под платка волосы — запросто. Надо было думать о вечном, о том, как низко пали люди, особенно, так называемые "государевы", о происках врагов, обычных и нечеловеческих, но думалось о другом. За время после своего выздоровления ему так и не удалось поговорить ни с одной незнакомой женщиной. Все было как-то некогда. То с бесом тягаться, то со шведами, то с помешанным. А ни одной дамы так и не видел, родственницы не в счет.

У первого встречного деревенского, оказавшимся мальчишкой, он испросил дорогу к дому знаменитого пахаря. Мику здесь каждая собака знала, поэтому парнишка удивился, что такой здоровенный дядька не в курсе: в поле он, пашет проросшую травой и лесом сельгу. Как и положено богатырю-землепашцу. Илейко ничего другого не оставалось, как отправиться за озеро, где к лесу тянулись чернотой земли ждущие своего часа поля. Пахать сельгу было крайне трудно: приходилось постоянно наскакивать на коренья деревьев, хотя еще не слишком глубокие, поэтому в таких делах использовалась соха, никак не плуг.

Илейко обыскался вокруг — поля есть, вывернутые корни — тоже, соха — в наличие, даже плуги — вот, пожалуйста, но могучего Мики — нету. Впрочем, как и прочих, небогатырских, пахарей. Только птицы возятся в земле, играют в догонялки с червями.

Ему в спину, вдруг, прилетел камень, а в лошадь — целая россыпь слежавшейся грязи. Булыжник — орудие известно кого. Целая банда мальчишек, предводимая давешним знакомцем, готовилась делать второй залп из ближайших кустов. Зараза глубокомысленно всхрапнула: делай что-нибудь, человек. Маленькие негодники, с какими в далеком детстве у Илейко проходили нешуточные баталии, и здесь не больно-то сильно отличались своими манерами поведения. Набросились на незнакомца, к тому же столь могучего, чтоб похвастать друг перед другом в храбрости. А заодно и на его верного коня.

— Если поймаю — в порошок сотру! — крикнул лив в их сторону.

— Не поймаешь! — заорали сразу несколько писклявых голосов, неожиданно довольно злобных.

— Но в порошок сотру! — снова рявкнул он и поднял с земли камень. — Смотрите!

Илейко сжал булыжник в кулаке, предварительно убедившись, что это не кусок корунда, или базальта, а источенная водой крупнозернистая, смутно схожая с гранитом, порода. Мальчишки изготовились для очередного броска, но повременили, настороженно вглядываясь в незнакомца.

Лив еще раз продемонстрировал зрителям, что у него в кулаке, пару раз подбросив и поймав камень, а потом резко сжал его. Через несколько мгновений он, перебирая поочередно пальцами, высыпал на землю труху — песок. Если бы у Заразы были не копыта, она бы зааплодировала, настолько восторженный взгляд был у лошади.

— Видали, паразиты? — строго спросил он.

— Ну и что! — сделав небольшую паузу, прокричал кто-то из мальчишек.

— У нас тут тоже есть люди посильнее тебя! — добавил другой.

— Он тебя на одну ладонь посадит, другой прихлопнет — мокрого места не останется! — сбиваясь на фальцет, проорал третий.

— Так веди сюда своего богатыря! — потребовал Илейко.

— И приведем! — злобно прокричал кто-то, видимо предводитель. — А ну-ка, вы двое, позовите дядю Мику. Скажите, чужак силой похваляется, мальцов обижает, житья не дает.

"Вот гаденыши!" — подумал лив. — "Не любят их дома, что ли?"

Ждать пришлось недолго. Сопровождаемый двумя подпрыгивающими от возбуждения сопляками, из соседнего дома вышел мужик вполне среднего роста, нарядно одетый, словно не простолюдин-пахарь, а царевич, или боярин, взявшийся за соху для вида и разыгрывающий из себя земледельца. Человек неспешно пошел к Илейко, время от времени поглядывая на него незлобным, скорее даже веселым взглядом. Крутые плечи и практически не отличающаяся от головы шея, вкупе с массивными руками и широкими, словно лопаты, ладонями, бочкообразная грудь и массивные от мышц ноги создавали впечатление, что мужчина, если он действительно землепашец, может прекрасно обходиться без тягловых лошадей.