Чтение онлайн

Илейко решил двигаться в Вайкойлу, к дому, в тот же день, как раз дойдет после заката. Он все же нашел способ отблагодарить радушных хозяев. Заточенные им топоры, ножи и косы сразу же признались делом рук мастера. Хоть малой толикой удалось отплатить за гостеприимство, добрую еду и шикарную баню. Хельгу, Хильду или Хельми он больше не видел. А если и видел, то, наверно, не узнал. Темно ночью в бане.

Прощаясь с Микой, Илейко сказал:

— Мне Он, когда приходил, просил поберечься от битвы с тобою.

— Ну и правильно, нечего нам делить, — заулыбался Мика. — Только лишь со мною? Эх, приятно, следует признать, что Он меня так ценит.

Про Святогора, Вольгу и Самсона Илейко промолчал. Искать их он не собирался, поняв, пообщавшись с Микой, что Он имел ввиду: достойные люди не должны враждовать между собой. А раз так, то и не следовало долго знаться, тем более в окружении менее правильных соплеменников, которых всегда везде с избытком. Почтением и уважением надо дорожить, а лучше всего это, увы, делается на расстоянии.

— Вот что я бы хотел тебе сказать, — проговорил Мика, и глаза его стали серьезными. — Есть у многих ливов, впрочем, как и у норманнов, такая забавная черта характера, упоение битвой называется. Теряется контроль, человек делается берсерком. Кто как к этому относится. Я — отрицательно, по причине стыда. До сих пор мне совестно, что я учинил в торговых складах ореховских соляных дельцов. Поэтому я — земледелец. И никогда воином не стану. Так что, если когда-нибудь будешь собирать свою дружину под каким бы то ни было благовидным предлогом — я в нее не вступлю. Как не пошел когда-то с Вольгой. Помни это и не обессудь.

— Мика, мне нечего с тобою делить, — сказал Илейко. — Я рад, что встретил тебя, вот и все. Если тебе нужна будет помощь — я приду. Хоть из-за тридевять земель.

Они обменялись рукопожатиями, отдохнувшая и довольная Зараза без всяких стимулов, вроде пинков и затрещин, пошла по дороге на выход из Большой Сельги. Илейко отправился следом. И у него не было никаких дополнительных стимулов, вроде гонения, или долговых обязательств.

Вообще-то лошадь следовало вернуть владельцу, бортнику Лаури в Тулоксу, тем более, что скакать на ее костлявой спине он так и не научился. Но сначала надо показаться дома.

Как и предполагал, в Вайкойлу пришел в полнейших сумерках. Недолгое его отсутствие казалось значительным, разнообразие событий, мнилось, тоже должно было изменить и родную деревню. Но здесь все оставалось по-прежнему. Так же перелаивались по дворам вредные собаки, так же несла свои воды река Седокса, так же кое-где в домах палили лучины. Он был единственным событием этого уголка Ливонии, и рядом глубоко вздыхало другое событие — лошадь Зараза.

Родители, вопреки ожиданию, не спали. Словно знали о возвращении великовозрастного сына.

— А тобой уже интересовались, — собрав на стол нехитрую трапезу, сказала мать. — Из Олонца приходили люди, пытали, правда ли то, что шведов на Ладоге изловил?

Эх, разнеслись все-таки вести по земле. Не удалось сохранить свою персону в тайне. Лучше бы Лаури один прослыл героем.

— И зачем им знать это понадобилось? — спросил Илейко.

— Будто сам не понимаешь, — нахмурился отец. — Им-то шведы эти до одного места. Они тебя заполучить хотят.

Ну ладно, стало быть, и выбора особого нет. Уходить надо утром в северные края. Узнать, что такое легендарная калевальская Похъёла, увидеть живого метелиляйнена. Ничто так не успокаивает, как отсутствие выбора. Сразу жизнь становится легкой и простой.

— В общем, так получается, — начал Илейко. — Пока меня эти люди не словили, уж для какой там цели: в казаки определить, либо что-то еще — сидеть и ждать их не собираюсь. Вряд ли, сподобились с самого Олонца в Вайкойлу ехать, чтобы награду вручить. Они только наказывать охотно ездят, поощрять — не барское это дело.

— Так как же, сынок, не отдохнувши-то, — всплеснула руками мать.

— Я как раз и отдыхаю, — улыбнулся Илейко. — Уставал я на печи сидеть. Теперь же — сплошной отдых. Не переживайте за меня, есть у меня дело, им и займусь. Когда вернусь — даже не знаю. Вы уж благословите меня на разлуку. Знать, судьба моя такая.

Поутру, еще затемно, простившись с братьями и сестрами, Илейко отправился к озеру Ладога. Родители благословили его на дальнюю дорогу: кто знает, доведется ли еще когда свидеться.

— Не кручиньтесь по мне понапрасну, — сказал он на прощание. — За все в этом мире надо платить. Какой толк был от безногого казака, только еду переводить. Теперь же, когда я встал, потребность во мне превеликая. Нужны нашим правителям люди, способные устрашить и держать в узде и повиновении прочих. Кому, как не мне этим заниматься? Но что-то, честно говоря, неохота. Зарекаться не берусь, но быть казаком — себя не уважать.

И мать, каждый миг промокая платочком проступающие слезы, и отец, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки, понимали, что нет для их сына места в жизни деревни Вайкойлы. Это место, оказывается, нужно сызмальства получить. Выпал из жизни — выпал из общественного устройства. Не от мира сего.

Илейко шел вместе с норовящей положить ему на плечо свою голову лошадью, и было ему донельзя тоскливо. Однако сделав первую сотню шагов, тоска притупилась, еще через пятьдесят — начала забываться, а спустя последующие двадцать пять — исчезла напрочь. Путь у него был неблизкий, к Сиверским горам, загадочному Лови-озеру и волнующему своей непознанностью месту Аранрата. Требовалось изловить буйного метелиляйнена Пекку, успеть шепнуть ему волшебное слово приветствия от Мики, пока он не размозжил голову камнем или кистенем, и жить дальше по обстоятельствам.

Об этом и еще многом другом он и поведал бортнику Лаури, когда добрался в целости и сохранности до его дома в деревне Верхний Конец. Зараза, вернувшись в родные ясли, кивала головой направо-налево, словно здороваясь с привычным ей окружением.

— Вот принимай лошака в полном здравии, — сказал Илейко, похлопав кобылу по спине.

Та в ответ подняла губы, демонстрируя неприятного вида зубы, и зашевелила челюстями, будто отвечая.

— Умница, Зараза! — засмеялся Илейко.

— Зорька, — поправил его бортник. Лошадь укоризненно взглянула на него.

— Ишь ты, не нравится, — тоже заулыбался Лаури. — Конечно, мы теперь гордые, мир посмотрели, копытом побили. Какие же "Зорьки"? Только "Зараза" — и дело с концом!

Бортник сообщил, что изловленный ими радимич оказался нищ, как церковная крыса, и такой же убогий. Ничего не знал, валил все на шведов, говорил, что те самого Дьявола вызывали на помощь "святому" Папскому делу. Было то, или не было — спросить не у кого. Латгалы и жмудь уплыли в Ладогу, ищи их, свищи. Шведы с разорванными глотками остались не при делах. Польза от них — два кошелька серебряных ливонских грошей. Остальное — вред: и черные свечи, и тонюсенькая кривая Библия, написанная задом наперед, и зловещие знаки на костях неведомо кого. Очень несолидные шведы, чернокнижники и колдуны какие-то, а еще под охраной Батиханских ярлыков, где живого места от крестов не было.