Чтение онлайн

Меня Григорий Васильевич конечно же узнал, о чём свидетельствовала приподнятая левая бровь. Впрочем, Чарский понял это по-своему, видимо, подумал, что Романов удивлён присутствием в гримёрке посторонних, и тут же меня представил как автора лучших песен Инги.

– Мы с женой приятно удивлены, не думали, что у такой молодой певицы столь интересный репертуар, – сказал Романов, поворачиваясь к Чарской. – Да и исполнение на уровне.

– Спасибо, – скромно потупила глаза девушка, нагнав на щёки лёгкий румянец.

– А у вас ведь ещё и завтра выступление? Уверен, снова будет полный зал. Переполошили вы наш город.

– Ну, у вас в Ленинграде тоже хороших исполнителей хватает, – встрял Чарский. – Тот же Миша Боярский или Людмила Сенчина.

При упоминании о Сенчиной первый секретарь чуть не поперхнулся, а его жена поджала губы. Блин, Анатолий Авдеевич не знает, что ли, о якобы связи Романова с певицей? А кстати, в этом же году должны упечь за решётку популярного баритона Сергея Захарова, вроде как раз из-за того, что Романов приревновал Сенчину к певцу. Ладно, не моё это дело, сейчас раскланяемся – и в гостиницу. Ужин, душ и на боковую.

Подгоняемый супругой, Григорий Васильевич не стал затягивать сцену прощания, вскоре покинув гримёрку.

А меня в коридоре перехватил Боярский, предложив сотрудничество на песенной ниве.

– Трудно найти хорошую песню, чтобы подходила к моей манере исполнения, – пожаловался он.

– Отчего же не помочь талантливому артисту, – великодушно заметил я, надуваясь от чувства собственной значимости. – Вы когда, Михаил, планируете в Москву приехать?

– Через пару недель у меня запись на телевидении для «Утренней почты».

– Отлично, вот мой номер телефона, как приедете, сразу звоните, парочку вещей, надеюсь, я успею к тому времени написать.

Что я помнил из репертуара Боярского? Песни из телефильма о мушкетерах отпадали, пусть они в кино и останутся. А, например, «Городские цветы» и «Зеленоглазое такси» Михаил ещё не спел, так же как и «Спасибо, родная!». Хотя, если честно, из первой песни я помнил только припев, вторую почти всю, а из третьей – первый куплет и припев. Зато с мелодией проблем не было, и это главное, а уж недостающие строки как-нибудь сочиню.

Второй концерт также оправдал наши самые смелые ожидания. Кстати, я выяснил у Чарского, что другие песни Инге написали сразу несколько композиторов, в том числе и Пахмутова с Добронравовым. О сумме гонораров я спросить постеснялся, главное, что меня антиквар не обижает, а уж сколько раз выручал…

Сколько получила Инга за два своих выступления с аншлагом, я также не интересовался. И девушка, как я понял, тоже, тут всем рулил папа. Понятно, что по официальной ставке, как певица, не имеющая никаких званий, она получила минимум. Но уж сколько там прошло мимо кассы, об этом знали, пожалуй, только Чарский-старший и администратор Дворца спорта, оказавшийся лысоватым шустрым товарищем лет пятидесяти.

Как и накануне, пройти до машины оказалось целой проблемой. На служебном выходе Ингу поджидали несколько страждущих автографов юных поклонниц и даже двое молодых людей, причём один из них начал признаваться в любви. Тут уж пришлось в дело вступить Лёве, который широкими плечами прорубал путь к «мерседесу» Чарского. В общем, обошлось без серьёзных потерь с обеих сторон, если не считать вывихнутый палец того самого любвеобильного молодого человека, который жаждал взаимности от восходящей звезды советской эстрады. А нечего хватать артистку за шубу!

Вернулись в Москву мы на волне триумфа, к которому и я, как ни крути, имел некоторое отношение. К тому же моя поездка прошла с пользой: познакомился со съёмочной группой «Крейсеров» и вручил сценарии. Правда, этим, похоже, моя роль в создании фильма и ограничится. Так я не особо гордый, мне хватит и фамилии в титрах.

И сразу принял звонок от Тарковского. По линии Минкульта организуется поездка советской делегации в Лос-Анджелес, на сорок девятую церемонию вручения наград премии «Оскар» за заслуги в области кинематографа за 1976 год. В немногочисленную делегацию включили и меня. Причём, как объяснил Андрей Арсеньевич, на наш фильм возлагаются самые большие надежды. Если поездка пройдёт впустую и мы вернёмся без заветной статуэтки… Но об этом лучше не думать, нужно настраивать себя на позитив. А потому, уважаемый Сергей Андреевич, озаботьтесь скорейшим оформлением загранпаспорта, ежели такового у вас всё ещё нет.

– Валюха, меня отправляют в Голливуд! – заявил я супруге и принялся крутить её в объятиях.

– Так у тебя же загранпаспорта нет, – попыталась она остудить мой пыл, когда я рассказал о звонке Тарковского.

– Ерунда, со связями Чарского это точно не проблема.

Однако радовался я рано. На следующий день позвонил лично Машеров и попросил отказаться от поездки, сказавшись больным или придумав ещё какую-нибудь причину.

– Сергей Андреевич, вы же понимаете, что мы, так скажем, не можем рисковать столь… хм… ценным кадром. Мало ли, самолёт упадёт, ещё что-то, – завуалированно намекал он на то, что меня, чего доброго, могут похитить вражеские спецслужбы.

Ну вот же ж твою мать-то… В кои-то веки собрался Голливуд посмотреть, возможно, даже подержать на глазах у ведущих актёров и режиссёров мира позолоченного «Оскара», а тут такая засада.

– Хорошо, Пётр Миронович, я подумаю над вашим предложением, – намеренно сухо попрощался я с Машеровым. Пусть знает, что я не в восторге от такого предложения, и именно по его вине не воплотится в жизнь моя мечта побывать в логове загнивающего капитализма.

Ладно, нечего нюни распускать. Глядишь, с моей помощью и наш кинематограф так поднимется, что уже в СССР будут приезжать за какими-нибудь «Никами». Но всё равно обидно.

Капли одна за другой срывались с прозрачной сосульки, в которой преломлялись разноцветными искрами лучи ещё не жаркого, но уже прилично пригревающего мартовского солнца. Выше карниза крыши простиралось бездонное весеннее небо такой насыщенной синевы, что казалось, его можно зачерпнуть ладонью.

Почему-то каждую весну, когда природа понемногу оживала, пробуждаясь от зимней спячки, на генерал-полковника КГБ Семёна Цвигуна накатывала грусть. Наверное, это было связано с воспоминаниями. Также в марте, двадцать с лишним лет назад, ушла из жизни мать – самый близкий для него человек на свете. И каждый март у него непроизвольно ассоциировался с самой большой утратой в его жизни.

Второй человек в иерархии КГБ отошёл от окна и сел за стол, приступив к работе над документами. Однако в голову то и дело лезли посторонние мысли. Причём всё больше о состоявшейся на прошлой неделе встрече с начальником Главного разведывательного управления Петром Ивашутиным. Это была не первая их беседа за последние месяцы, но на этот раз Пётр Иванович очень близко подошёл к черте, которая разделяла просто трёп и разговор, который может привести к серьёзным последствиям. Конечно, в их среде и безобидный, казалось бы, трёп нередко заканчивался проблемой для слишком неосторожного на язык собеседника, но всё же это больше относилось к временам НКВД, причём больше довоенной поры, чем послевоенной.