Чтение онлайн

На творческий вечер я отправился заранее со своей неизменной гитарой, подарком Владимира Семёновича. Настроив звук, оставшийся час до начала мероприятия я провёл в гримёрке Каплана, у которого этот вечер из-за отсутствия субботних спектаклей считался выходным. Скучать в одиночестве мне не дали. Сначала заявились ещё больше раздобревший директор «Продторга» Николай Афанасьевич Балякин и радостно улыбающийся руководитель «Плодовощторга» Иван Степанович Чистяков, которые пригласили меня после выступления на званый ужин в ресторане «Бочка». Причин отказывать я не видел, билет у меня был куплен на завтрашний поезд, так что почему бы и нет? Затем заглянул не кто-нибудь, а Ринат, вручивший мне пару каталок офигенно пахнувшей конской колбасы. В ответ я подарил потомку Чингисхана одну из припасённых для таких целей книг под своей фамилией, нацарапав ручкой пожелание на память. Поговорили о жизни, выяснилось, что Ринат хорошо поднялся на пакетах, сейчас всё его семейство подрядилось цеховиками-надомниками, но мясное дело бросать пока не собирается. Мало ли как сложится, пока органы его не трогали, а если почувствует, что запахло жареным, то мигом лавочку прикроет. А в «Пассаже» он никогда не пропадёт. Кстати, и колбасу он мне вручил как раз в одном из таких самопальных пакетов с изображением… Инги Чарской. Принимая презент, я едва сдерживал смех.

Вечер начался с выступления Мясникова, который представил меня как земляка заполнивших до отказа зал пензяков. Дальше полтора часа биографии, баек и песен под гитару, очень тепло принятых публикой. После продолжительных аплодисментов на сцену повалила толпа желающих получить автограф на моих книгах. Взмокший, но довольный, я вернулся в гримёрку, где мне вручили конверт с гонораром. Не считая купюры, сунул конверт в карман и тут же о нём забыл, потому что неугомонный Балякин потащил меня праздновать встречу в «Бочку», где нам выделили отдельный закуток со столом на шесть персон. Половину из присутствующих я видел впервые, но после третьей мы были уже закадычными друзьями. После пятой я сказал, что свою норму выполнил, поблагодарил за приём и собрался пешочком, с гитарным кофром в руках идти до гостиницы. Николай Афанасьевич не позволил мне стаптывать ботинки, усадил в свою «Волгу», лично сопроводив меня по назначению.

Утром голова не болела, видно, водка оказалась качественной. Хотя пять рюмок даже для меня, малопьющего, не такой уж и показатель. Вот если бы я пол-литра в одну харю выжрал… Интересно, что бы я тогда по пьяни рассказал собутыльникам? Что появился из будущего и все эти перемены в стране и мире по моей вине? Вряд ли мне поверили бы, скорее, приняли бы всё за пьяный бред. И всё-таки хорошо, что я знаю, когда нужно остановиться… М-дя, только вот на Кубе не сдержался, за что и поплатился.

Провожали меня с вокзала Пенза-I с небольшой помпой. Георг Васильевич по-отечески обнял, призвав не забывать альма-матер, неразлучные Николай Афанасьевич и Иван Степанович вручили пакет со звякнувшими внутри бутылками. Оказалось – настойка «Золотой петушок» в оригинальной таре. Её начали выпускать только в прошлом году, но я помнил, что «петушок» и в моё время считался чуть ли не символом сурского края.

Немного грустно смотрел я на уплывающий назад перрон вокзала. А с другой стороны, завтра снова в Москве, снова с семьёй, снова в круговерти неотложных дел… Кстати, сколько мне там в конвертике сунули. 150 рублей. Ну да в деньгах я особо не нуждался, можно сказать, отдал дань родному краю. Мог бы и бесплатно выступить, если бы попросили. С такими мыслями я и уснул под мерное постукивание колёс.

Первое в 1979 году заседание ближнего круга было посвящено исключительно вопросам внутренней политики. По традиции открывал его Машеров, на лбу которого в последние пару лет прибавилось несколько глубоких морщин.

– Главное, что тревожит наверняка не только меня, но и вас, товарищи, вопрос о власти, выражаясь словами Ленина. Сумеем её удержать – сможем спасти страну. Не сумеем – лучше застрелиться. Как говаривал Владимир Ильич, всякая революция чего-то стоит, только если она умеет защищаться. А мы готовим революционные перемены. И сопротивление внешних и внутренних врагов неизбежно. Хотелось бы услышать, как обстоят дела с нашими силовыми ведомствами, как, по Губернскому, говорят в будущем.

– По армии всё сравнительно неплохо, – отозвался Огарков. – Устиновских выдвиженцев я постепенно передвинул на почётные, но малозначимые места. Сейчас двигаю наверх офицеров, отличившихся в так называемых горячих точках, в Африке, в Азии, тех, кто знаком с современной войной. Устинов делал ставку на тех, кто завёл образцовый порядок и исправно красил траву к приезду начальства.

На лицах присутствующих появились усмешки.

– Но нам это не подходит, – продолжил маршал. – Эти «образцовые» оказались ни на что не способны, когда шайка предателей рушила страну и армию. Все приказов сверху ждали, идиоты… Таких будем гнать в отставку или задвигать на тыловые должности. Пусть портянки пересчитывают. А войсками будут командовать, может, и неудобные, зато инициативные, способные на самостоятельные решения.

– Недовольства не боитесь, Николай Васильевич? – поинтересовался Машеров. – Шум поднимется среди обладателей больших лампасов.

Огарков пожал плечами:

– Не без того, конечно, Пётр Миронович. А что делать? Оставлять, как есть, нельзя. Это ж позор! Пятимиллионная армия сдала страну кучке подонков без выстрела!

– Да, военная реформа необходима, – кивнул Романов. – Мы готовимся на ближайшей сессии Верховного Совета внести пакет соответствующих законов и поправок в конституцию, в том числе об организации высшего военного управления, о подготовке командиров.

– Да-да! – поддержал Огарков. – Надо вводить немецкую систему. А то приходит летёха из училища, ничего не умеет, всему учить надо – а туда же, командир! Хорошо, если из суворовского, хоть чему-то научат. Хотя там теперь тоже не то. Нет, ты потяни солдатскую лямку да побегай между учёбой замом по отделению, взводу, роте… Тогда будет авторитет у солдат. А чтобы тиной в гарнизонах не зарастали, пропускать через горячие точки по миру, и кто хорошо себя показал – наверх двигать. И не бояться, что там скажет Марья Лексевна! Вон, западники по всему миру не стесняются!

– Николай Васильевич, у нас уже был разговор о плане военной реформы, который вы должны представить, – сказал Романов.

– Работаем, Григорий Васильевич, – ответил министр обороны. – Скоро ознакомим всех присутствующих.

– Кстати, о пятимиллионной армии, – заметил Романов. – Тут придётся сократиться. И не хмурьтесь, Николай Васильевич. Этот вопрос мы уже обсуждали. Войны будущего показали, что в открытом бою небольшая, но хорошо обученная и вооружённая новейшим оружием армия разгромит даже многократно превосходящие полчища кое-как обученных людей с устаревшим оружием. Вы уж меня простите, товарищи, но как-то поневоле появляются мысли об армии на контрактной основе, аналогичной американской. Чтобы воевали матёрые профессионалы, а не зелёные новобранцы… Да и сорок первый вспомнить. Лучше меньше, да лучше, как сказал классик. Эскадрилья новейших боевых вертолётов в бою принесёт больше пользы, чем батальон призывников с оружием двадцатилетней давности.

– Всё это мне известно, – ответил Огарков. – Я ведь Даманский помню, как китайцы пытались переть массой и мы их «Градами» раскатали. Но и без серьёзного резерва тоже нельзя.

– Так кто же спорит, Николай Васильевич?! – вмешался Машеров. – Пусть будет резерв, обучаемый год-два в учебно-мобилизационных подразделениях. И пусть будут части постоянной готовности, отлично обученные, вооружённые самой современной техникой и готовые в любой момент отправиться хоть в Антарктиду. И набирать в них надо добровольцев из лучших солдат, прошедших учебку. Понятно, для них должны быть и льготы, например, поступление в любой вуз без экзаменов, жильё вне очереди и так далее. Прав Григорий Васильевич, лучше потратиться не на лишний полк призывников, марширующих по плацу и копающих картошку в ближнем совхозе, а на эскадрилью, которая такой же полк врага разнесёт в клочья. Понятно, сравнение условное, но думаю, все поняли мою мысль. И ещё, Николай Васильевич, придётся нашим военным поумерить свои ракетно-ядерные аппетиты. Я о пресловутом «паритете» с НАТО. Какой смысл нам иметь возможность сто раз уничтожить противника, выбрасывая на это многие миллиарды, когда им и одного раза вполне хватит? Ну, на крайний случай двух. Но с гарантией. И чтобы они знали, что им хватит с гарантией! Этого достаточно, чтобы они не посмели напасть. Вспомните, что Губернский писал про КНДР в будущем. Ведь гонка вооружений – это тоже способ Запада уничтожить нас! У них в НАТО пятнадцать стран, в основном развитых и богатых, нажившихся за счёт всего остального мира. Мы – одни. Восточноевропейская мелочь не в счёт. Ну и кому легче тянуть? Им эти игры в «паритет» даются куда легче.

– Тогда придётся прекратить и другие игры, – ответил Огарков. – В борьбу за мир во всём мире, сокращение вооружений и прочее. Уже нельзя будет покрасоваться перед всей планетой, отправляя на слом сотни ракет ради «мира во всём мире» и зная, что оставшихся хватит на несколько армагеддонов.

– Вот это деловой разговор! – отозвался Романов. – От имени руководства страны и партии я и Пётр Миронович гарантируем нашим военным, что игры в разоружение, дабы показать всему миру, какие мы белые и пушистые, закончились. Теперь если и будут переговоры с Западом, то только о том, чтобы не наращивать вооружения сверх имеющегося, а не об уничтожении тех, что есть. А то какое-то свинство получается! Народ последнее от себя отрывает, создаёт оружие для защиты страны, а тут вдруг какому-то Горбачёву или Ельцину захотелось щегольнуть «борьбой за мир», и миллиарды народных денег выбрасываются псу под хвост! Нет уж! Теперь оружие будет служить весь отпущенный ему срок. И никаких сокращений! Как у китайцев. Имеют оружия, сколько ИМ надо, ни больше ни меньше. Ни с кем о нём не разговаривают и в разоружение не играют.

– А когда оружие устареет, – вставил Машеров, – что-то можно продать, что-то использовать в хозяйстве, а на старых ракетах выводить на орбиту спутники. Ещё и заработаем на этом.

– Раз уж зашла речь о Горбачёве, хотелось бы узнать, что будет с моим, так сказать, «наследником» в Свердловске и с другими предателями? – криво усмехнулся Рябов.

– Думаю, на этот вопрос лучше всего ответит Семён Кузьмич, – сказал Романов.

Цвигун пододвинул себе папку:

– Горбачёв пока что в Ставрополе, Андропова нет, тащить его в Москву некому, так что он там и останется. Пока. Скоро в Ставрополь прибудет следственная бригада из ведомства Вадима Александровича и из Генпрокуратуры. По итогам проверки они накопают в крае много всего, и Горбачёву будет предложен выбор: отставка с позором и суд или уход по собственному и место советника в посольстве СССР в Кувейте до пенсии. Пусть шейхов зачаровывает-заколдовывает своим трёпом, пока язык от жары не отсохнет. Что до Ельцина, то в ближайшее время его ждёт большой скандал на почве морального разложения и идейного перерождения, марающего облик коммуниста, – бабы, пьянки, разговоры под водку об обидах на советскую власть за раскулачивание родни… В общем, после этого он не только в обкоме не задержится, а вообще с позором вылетит из партии. Сначала мы планировали заслать его на Чукотку завскладом, но потом решили не рисковать. Дерьмо, как известно, не тонет. В прошлом Губернского карьера этого «всенародного» стартовала с отставки и опалы. Уж больно хорошее знамя для недовольных: этакий «ле мюжик а-ля рюс» – алкаш, но свой в доску. Так что сразу после отставки, пока не опомнился, поедет он у нас в Панаму, шестым секретарем посольства.