Чтение онлайн

— Ах, если бы так рассуждали президенты! — воскликнула Лиз.

— Надо еще выпить, — сказал я. Лиз поддержала меня.

У шведа нашлась какая-то бутылка. Он разлил ее по стаканам. И мы выпили.

Дух захватило у меня. Это был огонь без дыма. Только раз в жизни я пил такое! И мне показалось, что рядом сидит не Лиз, а Эллен. Я сжал руку Лиз, она ответила пожатием.

— Это «Столичная», — сказал я.

Сербург удивился моей осведомленности и налил всем еще по стаканчику.

— Я бы сжег тех, кто это придумал, — сказал на этот раз по-английски мой эбеновый Геракл, показывая рукой на зарево тлеющего города.

— Неужели разум не победит безумие? — воскликнула Лиз. — Может быть, это сделает любовь? Только она и страх будут царствовать в последний день.

Она ушла в палатку, где жила с другими сестрами. Ее провожал, как исполинский телохранитель, эбеновый Геракл.

Сербург посыпал вход в палатку специальным порошком, чтобы к нам не попали бесчисленные насекомые, хозяева джунглей.

Я вспомнил о нашем с Эллен шалаше. Видимо, запах трав и орхидей, которыми тогда заполнили шалаш наши маленькие помощники, защитил нас от всех неприятностей африканской ночи.

Какая была тогда сумасшедшая, пьяная, яркая ночь!

Я не мог уснуть, переживая снова каждое мгновение.

Сербург лежал рядом и мирно спал. Или мне только казалось так? Чтобы проверить, я тихо спросил:

— Сербург! У вас есть девушка?

— Я люблю, Рой, удивительную женщину, но у меня нет «моей девушки». А у вас, Рой?

— Я люблю, Сербург, удивительную женщину, и ее нет у меня.

— Какая она?

— Разве можно ее описать? Она — изваяние и она — вихрь. Никогда нельзя угадать, что она сделает в следующее мгновение.

— Наверное, это присуще настоящей женщине. Я тоже никогда не мог угадать.

— А какого цвета глаза у вашей, Сербург?

— Стальные. А у вашей?

— Серые… и бездонные…

Мы замолчали. Каждый думал о своем… или об одном и том же. Великая Природа заботится о людях: когда вокруг них смерть, они думают о любви.

Я подумал о Лиз, о ее нежном пожатии. Я вздрогнул. Я вдруг понял, что она придет. Как никогда прежде, я испугался, так ударило мне в голову. У меня началась галлюцинация. Мне казалось, что придет не Лиз, а Эллен.

И я услышал тихий голос:

— Рой!

Она взяла меня за руку, потянула из палатки. Ночь была звездной, до звезд можно было достать рукой.

Сердце у меня бешено колотилось. Это была не Эллен, это была Лиз. Она пришла. Как мне совладеть с собой?

— Рой, — прошептала Лиз, — будьте хорошим другом. Уйдите.

И вдруг я понял все. Мне стало смешно, легко на душе, хотя и немножко обидно.

Я чмокнул Лиз в щеку, встал, потянулся, обратил лицо свое к звездам.

Как она пела тогда? «Нас венчали не в церкви». Я не завидую сейчас жениху Лиз.

Я отошел от палатки.

Лиз, пожалуй, слишком запоздала. Начинало светать. А светает здесь без рассвета, яркой вспышкой, взрывом прорвавшихся из-за горизонта солнечных лучей.

Они осветили палаточный город близ госпиталя. Палатки стали золотыми.

Здесь стояла лагерем интернациональная бригада спасения, штаб негритянской армии, здесь же расположились и оставшиеся в живых беженцы, медленно угасавшие под банановыми листьями.

Ко мне подошли Сербург и Лиз. Вот тебе и на! Их-то уж я никак сейчас не ожидал увидеть.

Лиз была непринужденной, Сербург замкнутым.

— Леди и джентльмены, — сказал я, — не кажется ли вам, что все покрыто какой-то дымкой? Утренний туман?

— Нет, — сказал Сербург. — Это не утренний туман.

— Что же? — спросила Лиз. Сербург усмехнулся.

И тогда мы все трое одновременно увидели в утреннем эмалевом небе сверкнувшую точку.

Мы переглянулись. Я почувствовал в одной своей руке руку Лиз, в другой — ручищу Сербурга. Он крепко пожал мою кисть, словно успокаивал. Пальцы Лиз дрожали.

К сверкающей в небе точке тянулись хвосты комет. Успеют ли догоняющие ракеты сбить преступника, прежде чем он сбросит?…

— Теория двух атомных взрывов?! — истерически крикнула Лиз, бросилась к Сербургу и спрятала лицо у него на груди.

Он гладил ее волосы и смотрел вверх. Я видел все сквозь дымку, словно мы оказались в центре газовой атаки.

Лиз посмотрела вверх в лицо Сербургу заплаканными глазами:

— Я говорила вам, что скоро конец. Почему вы?… — она не договорила.

Сербург усмехнулся.

От сверкавшей в утренних лучах точки отделилось белое пятнышко.

Я понял, что все кончено.

Атомная бомба спускалась прямо на наши головы.

Я вспомнил, что в ответ на теорию двух атомных взрывов в западной печати раздались голоса, требующие гуманности, слышались советы, чтобы вторая атомная бомба была сброшена на то же место.

В то же место! Почти в то же самое, с отклонением в сторону госпиталя, лагеря бригады спасения, к убежищу несчастных беженцев!.. Но не в сторону домов, заводов и рудников, представляющих собой ценность…

Пятнышко приближалось, такое невинное, красивое.

Можно было различить, что половина парашюта белая, а половина оранжевая.

— Сербург! Вы — человек? — крикнула Лиз. — У вас пульс нормальный…

Я ждал истерики.

Сербург спокойно ответил:

— Я просто знаю, что произойдет.

Я тоже знал, но мой пульс лучше было не измерять.

Парашют был уже ниже, чем ему надлежало быть в момент взрыва.

— Рой, поедемте на вашем джипе к месту падения бомбы, — предложил Сербург, словно хотел прокатиться со мной до бара.

В таком аду возможно любое помешательство.

Какие-то люди отозвали Сербурга в сторону.

Лиз, как завороженная, смотрела на совсем близкий парашют, под которым болтался черный предмет.

Множество людей высыпало из дома, некоторые убежали в джунгли, уподобившись страусам, но некоторые смотрели, превратившись в соляные столбы.

Слышались крики, завывания, плач.

— Я еду с вами, — сказала Лиз, смотря на Сербурга высохшими восторженными глазами.

— Без костюма нельзя, — отрезал он.