Чтение онлайн

Среди них был и Малыш с непроницаемым лицом.

— Ну как полет? — весело крикнул ему Ральф.

— О, полет был изумительный! — воскликнула за мужа миссис Амелия.

— Мы все в восторге! Какой расчет!

— Какая смелость! Какая красота!

Окружавшие Ральфа девицы старались завладеть его вниманием.

— О’кэй, девочки! В следующий раз я полечу с кем-нибудь из вас.

— А как же мисс Лиз?

— Она, кажется, нездорова, — сказал Ральф и испытующе посмотрел на Малыша.

— Она совершенно здорова, сэр, — тотчас отозвался мистер Никсон. — Я только что получил известие.

— Ах, как жаль, что она не смогла приехать, — огорчилась миссис Амелия.

Ральф изменился в лице. Он сбросил с себя крылья и оттолкнул их ногой. Он подошел к Никсону.

— Совершенно здорова? — спросил он.

— Все, абсолютно все там совершенно здоровы.

— Все?

Малыш кивнул.

— Как это может быть?

— Вам нужно отдохнуть после полета, сэр, — сказал мистер Никсон.

— Это было упоительно! — воскликнула одна из девиц, но увидела лишь загорелую мускулистую спину Ральфа Рипплайна, направлявшегося в свою каюту.

— Он сейчас переоденется, он сейчас выйдет к ленчу, — старалась сгладить неловкость миссис Амелия Никсон.

Ее муж ушел вслед за Рипплайном.

Ральфу подали халат. Зябко кутаясь в него, он ходил по каюте.

Мистер Джордж Никсон стоял около иллюминатора.

— Ну! — хрипло сказал Ральф. — Как это могло случиться, чтобы все десять?…

— Я знал, что это случится, но не мог остановить. Они уже вылетели из-под воды, как летающие рыбы…

— Обойдитесь без аллегорий. Если знали, то ответите за это.

— Я получил ценнейшее донесение агента.

— Это что? Утешение?

— Это козырь, который дорого стоил нам. Вот что сообщает наш агент. — Понизив голос, мистер Джордж Никсон прочел выдержки из донесения, которое так поздно было расшифровадо:

— «Советский физик Сергей Буров, отыскивая причину прекращения работы термоядерной установки „Подводное солнце“ в Проливах, обнаружил, что перед извержением подводного вулкана через дно стала просачиваться особая доатомная „Б-субстанция“, обладающая способностью поглощать нейтроны. В присутствии всепроникающей „Б-субстанции“ цепные реакции (атомные взрывы) становятся невозможными, как невозможна и термоядерная реакция. Сергей Буров получил доатомную „Б-субстанцию“ искусственно в лабораторных условиях. Метод ее получения известен и сообщается в приложении, он очень прост и не требует сложной аппаратуры. Физик Сергей Буров после взрыва атомной бомбы в Африке куда-то вылетел, взяв с собой необходимую для получения „Б-субстанции“ аппаратуру. Агент N 724».

Ральф старался раскурить сигару. Но дорогая безотказная зажигалка забастовала.

— Мой репортер Рой Бредли, — продолжал ровным голосом мистер Джордж Никсон, — пишет, что в Африке появился некий физик Сербург, который был уверен, что вторая бомба не взорвется. Бредли сообщает, что его осведомленность и фамилия подозрительны.

— Но это провал! — повысил голос Ральф Рипплайн.

Мистер Джордж Никсон потряс в руке донесением:

— За такие сведения можно заплатить и провалом. Теперь мы знаем, с чем и с кем имеем дело.

Яхта «Атомные паруса» с выключенными двигателями и спущенными парусами неуверенно поворачивалась то носом, то бортом к волне.

Я шел по летному полю аэродрома и не мог прийти в себя. Я должен был превратиться в газ, оставив лишь тень на бетоне взлетной дорожки. Но я шел по ней, видел солнечный свет, дышал пряным воздухом джунглей, все чувствовал и все помнил…

Мне следовало бы сфотографировать невзорвавшуюся бомбу, взять интервью, хотя бы у того же Сербурга… Но я ограничился лишь короткой депешей боссу, восхищаясь в ней поведением этого скандинава.

Я дал телеграмму из аэровокзала, потом прошел в бар. Черномазый бармен узнал меня и предложил мне русской водки и анчоусов.

Я сказал подсевшему ко мне знакомому репортеру, что соседний табурет занят.

Я воображал, что на нем сидит… Эллен.

Я смотрел на нее через прозрачную жидкость в бокале.

Потом я пошел с ней той же самой дорожкой, которой мы шли тогда. Я держал ее пальцы в своих…

Лианы задевали меня, когда я пробирался по узловатым корням. Я задерживался на полуистлевших поваленных стволах и вдыхал аромат сумасшедших африканских цветов, которые, как тогда, были яркими, зовущими, кричащими… Да, да, они приветливо вскрикивали, взлетая попугаями. Обезьяны щелкали мне языками, как старому знакомому.

Я шел без тропинки, но тем же самым путем, который вывел меня к шалашу.

В шалаше была такая же пахучая трава и орхидеи… Я забрался в него и лег. Закрыв глаза, я мог протянуть руку и почувствовать прохладную свежесть березки…

Я услышал голоса снаружи. Мне не хотелось никого видеть, и я решил не выдавать себя.

Скоро я установил, что это были Сербург и Лиз, я сразу не позвал их, а потом было уже неудобно…

— Я задыхаюсь в этом ужасном марсианском наряде, — услышал я голос Лиз. — Я не буду шокировать вас, Сербург, если сниму балахон? Ведь здесь безопасно?

— Я могу отвернуться.

— Сербург, не надо. В Африке люди ходят нагими. И это красиво. В другом месте вы меня такой не увидите.

— Разве что на пляже.

— Вы этого хотите? Выбирайте: Лонг-Бич, Майами, Антильские острова… Или Тихий океан? Таити, Полинезия… Там женщины делают ожерелья из цветов. Я надену пьянящую гирлянду вам на шею.

— А в Африке пусть взрываются атомные бомбы?

— Почему проклято мое поколение! — с горечью воскликнула Лиз. — Мы ведь не живем, мы все время доживаем последние минуты, подобно смертникам, которым предоставлен свободный час перед казнью… Нас упрекают в безверии. А во что верить, если те, кто был до нас, отняли у нас все, во что можно верить? Нас упрекают в распущенности. А для кого беречь себя, кому хранить ненужную верность, во имя чего? Чтобы радиоактивностью было поражено непорочное тело? Чтобы ничего не познать, ничего не почувствовать? Люди прошлого были счастливы, они могли думать о будущих поколениях, о потомках. У нас не будет потомков… Или они будут дикими, обросшими шерстью, беспалыми, одноглазыми, проклинающими тех, кто жил до них и дал им жизнь!

— В ваших словах слишком много яда, Лиз.

— Возможно. Это потому, что против нашего поколения применено отравленное оружие, не предусмотренное никакими женевскими соглашениями. Раньше чем убивать нас атомом, нам отравили сознание неизбежностью конца.

— Но ведь вы приехали сюда, Лиз. Что заставило вас сделать это?

— Ах, Сербург!.. Я ненавижу тех, кто говорит так, как я. Я не хочу так думать, но я думаю. Я убежала от самой себя, от роскоши и удовольствий, чтобы, рискуя собой, принести хоть какую-нибудь пользу. Вы сами сказали — я хотела быть нужной. Но, Сербург, мы с вами видели здесь такое… Вот Рой проклинает бога, богохульствует… А кого нам надо благодарить за невзорвавшуюся бомбу, за то, что мы с вами живы?

— На вашем месте, Лиз, я благодарил бы не бога, а вон тех людей, которые устанавливают решетчатые башни.

— Что это? Радиолокаторы?

— Не думаю…

— Зачем они?

— Они стоят повсюду.

— Я всегда считала их язычниками. Они устанавливают решетчатых идолов.

— А главное, заставляют их излучать что-то фиолетовое.

— Правда! Мне показалось утром, что поднялся фиолетовый туман. Вы еще сказали, что это не туман.

— Это был не туман, — подтвердил Сербург.