Чтение онлайн

Зима 1902-1903

Премьера пьесы вызвала изрядный шум — тема была из ряда вон, как же-с, социальные низы, хитрованцы, ночлежники, и вдруг на сцену! Невиданное сочетание низменного и высокой романтики! Цензура упиралась, постановку разрешили только в урезанном варианте, но все равно успех был оглушительный. Публика устроила овацию, без конца вызывали актеров, Станиславский вытащил на сцену автора, Горький настолько растерялся, что забыл вынуть изо рта папиросу, да так и кланялся, и жал руки, и благодарил. А Маша прямо там, при полном зале, обняла и поцеловала его, и Алексей Максимович долго потом не мог прийти в себя то ли от оваций, то ли от поцелуя.

— Ведь вот, братцы мои, успех, ей-богу, честное слово! Хлопают! Право! Кричат! Вот штука-то! — широко размахивая руками восторгался он в кулуарах.

Там нас и познакомила Андреева, а мне в голову пришла печальная мысль, что вот они, гиганты, титаны, люди оставившие неслабый след в истории, а я, мелочь по сравнению с ними, не испытываю к ним никакого пиетета. Возможно, я перестал стрематься знаменитостей после той стычки в горах с Лениным или это позднейший пиар сделал из них гигантов и титанов, а так они обычные люди, просто с большим талантом и порой скверным характером?

— Алексей Максимович, а вы не хотите у себя, в “Знании”, издать дешевую народную библиотеку? — мы чокнулись с автором и пригубили за сегодняшний успех.

— Думал об этом, Михаил Дмитриевич, думал, но пока не потянем, деньги нужны, чтобы поднять обороты издательства, а уж как развернемся, то непременно, — прогудел Горький, возвышаясь на полголовы над актерами, режиссерами, меценатами и просто “ближним кругом” Художественного театра, собравшимися по случаю премьеры “На дне”.

— Ну, денег-то должно хватить, особенно если не давать их эсерам на террористические акты, — не упустил я поддеть пролетарского писателя и поставил бокал на поднос.

Маша сжала губы, чтобы не прыснуть, а Горький, похоже, покраснел и как-то слишком резко отбросил рукой прядь волос с лица. Да и то сказать — деньги он давал на партию, а боевики вон как повернули, бац и нет Сипягина. А потом Савинков раскопал, что эсеры сами не знали, какая у публики будет реакция и две недели выжидали и только когда стало ясно, что мнения разделились примерно поровну, вылезли со своим заявлением. И это разделение, похоже, было следствием нашей работы — в реале-то за террор “передовое общество” проголосовало почти единогласно.

— Да и я могу в долю войти, на такое дело не жалко. И библиотечку для самообразования тоже надо, несколько книжечек уже готовы, — мы продолжали разговор в углу большого зала, куда отошли после общего банкета и славословий. — Студенты из группы Володи Шальнова, которые вели занятия для рабочих, уже написали пять простеньких учебных пособий, а Митя Рюмкин со товарищи сейчас работает над, так сказать, “Агрономей в картинках”.

— Ну, раз так, тогда с нашим удовольствием, — опять убрал непослушную прядь Горький.

А ведь он забывает окать, когда разговор серьезный, надо же…

— Ну вот и договорились. Кстати, если хотите, в Европе можно печататься через мои фирмы, сеть налажена, есть юристы, есть контакты с издателями.

— Я вот думаю о постановках “На дне”, мне тут один товарищ предлагает прокат пьесы в Германии.

— Дайте догадаюсь, уж не Парвус ли?

— Он самый.

— Как хотите, но я бы поостерегся. Александр — удивительное, прямо-таки невозможное, сочетание серьезного марксистского теоретика и ушлого дельца. С его идеей-фикс о необходимости разбогатеть я бы ему денежные вопросы не доверял.

— Ему бы родиться на несколько столетий раньше, и податься в кондотьеры или авантюристы, — подыграла мне Андреева, — а сейчас ему тесно.

— Как-то так, да. Впрочем, можно будет к нему прислать человека для контроля, от нашего общего с Машей знакомого.

— А вы сами не хотите за это взяться?

— Сам — точно нет, других дел невпроворот. Но вот мои сотрудники могут, — кивнул я в ответ. Как раз сейчас в наши “резидентуры” едут новые ребята, на обучение, вот пусть и займутся.

— А что это вы, Михаил Дмитриевич, все без дамы, один, так? — сзади неслышно подошел Морозов, был он сегодня как-то необычно печален.

— А привиредничают они, — поддела уже меня Маша. — Все никак не выберут.

— Ну почему же, давно уже выбрал.

— И кто же ваша избранница, так?

— А вот на Рождество приедет, я и познакомлю. Да, Савва Тимофеевич, помните, вы меня про ткацкие станки спрашивали? Пришла мне тут в голову одна идея, — я увлек Морозова от Горького и Андреевой, нафиг надо торчать посредине любовного треугольника. Люди все взрослые, но на этой почве крышу сносит мама не горюй, так что лучше в сторонку, в сторонку… — Мысль вот какая, но я специалист в другой области, не могу сказать, насколько это осуществимо. Может, кому-нибудь из своих инженеров покажете?

Мы отошли к окну, я вытащил блокнот и начал набрасывать ткацкий станок с поводком и крючком. Савва Тимофеевич по мере разговора оживал и начинал задавать свои быстрые и точные вопросы.

— А еще я бы посоветовал вам по ложке настойки зверобоя утром и вечером, очень способствует укреплению нервов, — закончил я разговор неожиданным советом. Слишком уж быстро менялось настроение у Морозова сегодня, надо что-то с этим делать, пока не началась полноценная депрессия.

***

Через два дня приехала Наташа.

И мы немедленно очутились в вязкой паутине условностей.

Да, она формально замужняя дама, но она дама “из общества”, а значит, остановиться у меня нельзя — только у родителей, родственников или в гостинице, если по каким-то причинам у родителей нельзя. Да, мы взрослые люди, но вот появляться парой в общественных местах нельзя — немедленно пойдут слухи и сплетни, более того, все семейные откажут нам от дома. Понятное дело, мужчины будут продолжать общаться и даже завидовать, но поле для маневра заметно сузится. Мне-то пофиг, Собко, Шухов и Бари выше этого, а к остальным я и сам не рвусь, но вот Наташе этот скандал совсем ни к чему.

“Мама, я буду ночевать у подруги.”

Я чуть не рассмеялся, когда все пришло к этому решению, так знакомому по моей молодости. Я позвонил в Марьину Рощу, разогнал “прописавшихся” у меня чертежников и молодых инженеров и дал команду убрать и вычистить мою “холостяцкую” квартиру — визит ко мне на Малый Знаменский тоже был не вариант, слишком много заинтересованных глаз вокруг.

Мда, только в личной жизни конспирации и не хватало.

Из двух недель, в которые уместились Рождество, Святки и Новый год, мы сумели урвать только три ночи и видит бог, мы использовали их полностью — уже после второй “ночевки у подруги” Наташина мама сухо поинтересовалась, почему у дочки невыспавшийся вид.