Чтение онлайн

— Будь она настоящей колдуньей, не стала бы рабыней. Посмотрите сами, у неё клеймо на плече, — ответил купец, тыча пальцем в Налунгу.

Притихшие девушки, убедившись в справедливости его слов, заметно успокоились. Вспомнив, что подробно расспрашивал продавца об этой рабыне, купец припомнил его рассказ и сказал:

— Её продал вождь кочевников по имени Аль-Руффи. Это он поставил ей клеймо и как следует опробовал, сделав женщиной. Так что не нужно впадать в панику и устраивать здесь истерики. Она не колдунья.

— Тогда откуда она знает эти танцы? — робко спросила одна из рабынь.

— Не знаю, но уверен, что будь она колдуньей, нашла бы способ спастись от рабского ошейника, — твёрдо ответил купец, убирая плеть.

Заметно успокоившись, девушки молча разошлись по палубе и, собравшись в небольшие стайки, принялись тихо что-то обсуждать. Заметив, что осталась в одиночестве, Налунга, недолго думая, уселась прямо на нагретые солнцем доски палубы, поджав под себя ноги, и задумчиво уставилась в открытое море.

Подумав, купец присел рядом с ней и тихо спросил:

— Откуда ты знаешь эти танцы?

— Девушки сказали правду, — вздохнула Налунга. — Я действительно училась тёмному искусству, но, случайно оказавшись в руках кочевников, потеряла единственную возможность вернуться и получить то, что принадлежит мне по праву.

— О чём это ты?

— Я никогда уже не стану настоящей колдуньей, — вздохнула Налунга.

Рассказывать купцу о своём прошлом правду она не собиралась. Вполне достаточно было того, что он уже о ней знает.

— И чему ты успела научиться? — насторожился купец, услышав её ответ.

— Немногому, — покачала головой Налунга. — Я даже не могу узнать, что со мной будет и куда вы нас везёте.

— Тебя это так интересует? — усмехнулся купец.

— Это всё-таки моя жизнь, хоть сама я и стала вещью, — грустно улыбнулась Налунга.

— Далеко на западных островах появилась мода на чёрных девчонок. Богатые владетели платят за вас огромные деньги, пытаясь перещеголять друг друга. Туда я вас и везу, и именно поэтому так придирчиво отбирал девушек. Я не стану запирать вас в трюме. Вы должны быть здоровыми и сильными, а не слабыми и заморенными.

— Вещь должна быть крепкой, — в тон ему усмехнулась Налунга.

Удивлённо посмотрев на девушку, купец чуть пожал плечами и, помолчав, ответил:

— Похоже, ты хорошо знаешь, какой должна быть рабыня, но не знаешь, что такое быть ею. Это странно. Но теперь это неважно. Ты клейменая рабыня, и новый хозяин быстро научит тебя всему необходимому.

— Думаю, научит, — безразлично кивнула Налунга. Поднявшись, купец медленно обошёл весь корабль и, убедившись, что девушки успокоились, отправился в свою каюту, приказав слугам внимательно следить за рабынями. Налунга так и просидела на палубе до самой темноты, сама не зная, зачем смотрит в бесконечную морскую даль и что хочет увидеть там. Только однажды, когда на горизонте промелькнул парус, она вздрогнула и попыталась угадать, что это за корабль. На какую-то минуту ей вдруг очень захотелось, чтобы это был корабль северян.

Зачем ей это нужно, она и сама не знала. Знала только, что её судьба как-то связана с этим кораблём и тем странным северянином, явившимся из другого времени. Кем и как эта связь придумана, она не знала, да в общем-то и не стремилась узнать. Главное — она знала, что такая связь есть, и теперь ей оставалось только ждать.

У пристани Новгорода Ширваз честно расплатился с северянами, прибавив к оговоренной сумме ещё две сотни золотых. Отдав ему метатель и три десятка горшков с греческим огнём, северяне отправились закупать пушнину и кожи. Дело шло к осени, и по ночам уже заметно холодало. Пора было одеть девушек в подходящую погоде одежду.

К удивлению воинов, чернокожие девчонки смотрелись в лисах и соболях очень даже хорошо, вызывая к себе неподдельный интерес. Прибавив к мехам мёд, пеньку и воск, северяне снова отправились в дорогу. Вадим был не прочь как следует осмотреть это древнее поселение, но время работало против них.

Им ещё предстояло найти подходящее место для зимовки и приготовить к ней корабль. На очередном совете было решено отправиться на остров кельтов. Услышав это решение, Вадим усмехнулся и, вздохнув, тихо прошептал:

— Erin go bragh [гэльск. — Ирландия на все времена].

Он и сам не помнил, где подцепил эту фразу, но сейчас она казалась ему очень к месту. Понимая, что спорить в данной ситуации просто глупо, а пытаться оставаться в Новгороде опасно, он промолчал, принимая решение совета как очередное испытание.

…К его удивлению, проходя мимо родных берегов, северяне вдруг как-то притихли, то и дело бросая быстрые взгляды в сторону темнеющих вдали скал. Сообразив, что именно они чувствуют, Вадим медленно прошёлся вдоль ряда банок и, присев рядом с кормчим, тихо спросил:

— Мечтаете вернуться обратно?

— Там наша родина, брат, — вздохнул в ответ кормчий. — Откровенно говоря, я думал, ты останешься в Новгороде. Ведь это твоя земля. Земля россов.

— Не совсем, — с грустной улыбкой покачал головой Вадим. — Всё дело в том, что моего родного города ещё не существует. Его построят на много позже. Мы проплывали мимо тех мест, когда заходили к чухонцам за мехами.

— Но ведь ты не чухонец, — не понял Юрген.

— Да, я росс. Но там, в моём времени, эти места отойдут моему государству, и построят город, в котором на свет появлюсь и я сам. Знаешь, странно говорить о самом себе в будущем времени. Кажется, что рассказываешь странную сказку, в которой вдруг оказался.

— Тяжело тебе, брат? — с грустной улыбкой спросил кормчий.

— Тяжело, — честно признался Вадим, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Тогда ты поймёшь нас, — задумчиво кивнул Юрген.

— Вся беда в том, что у вас есть надежда однажды вернуться. А у меня даже надежды такой нет, — вздохнул Вадим и до хруста сжал зубы, чтобы не закричать от боли.

Словно угадав его состояние, Юрген хлопнул парня по колену и, сжав пальцы, твёрдо ответил:

— Я знаю, что это не твоё время и тебе очень плохо. Но ты не один, брат. Что бы ни случилось, просто помни — здесь ты не один.

— Что вам до меня? — тихо спросил Вадим. — У вас и так хватает проблем, чтобы ещё со мной возиться.

— Ну это ещё как посмотреть, кто с кем возится. За те полгода, что находишься на «Акуле», ты успел спасти четверть этих головорезов. И от смерти, и от более страшной участи — стать калеками. Почти все они носят на себе шрамы от ран, заштопанных твоей иглой. Про твои придумки я уже и не говорю. Так что ты и вправду стал для всех нас чем-то вроде живого талисмана, — усмехнулся Юрген.

— Живой талисман, — задумчиво вздохнул Вадим, вспомнив один эпизод из своего времени, связанный с этим словом.