Чтение онлайн

Гостья устало откидывается на спинку дивана, уставясь куда-то в потолок.

– Там Мегаполис. Башни, такие же жилые многоквартирники, офисные баухаузы, между ними многорядные монорельсы, линии канатки, подземная транспортная сеть. На тысячу километров вокруг. Всегда смог, всегда темно, всегда сыро.

– Тебе там лучше, чем здесь?

– Нет, здесь мне куда спокойнее. За тамошней жизнью лучше наблюдать через проектор. В тех дорамах, что ты бесконечно смотришь, там хоть иногда светит солнце?

– Конечно, светит, над верхними уровнями очень красивый восход. Ты бываешь на верхних уровнях?

– Я бываю везде.

Гостья возвращается к прежнему, собранному состоянию.

– И на верхних уровнях не бывает восхода. Там ничего нет, только частокол шпилей, посадочные площадки для тилтвингов, фидеры антенн и защитные экраны бронепластин. А вокруг – такой же смог, жирными клубами поднимающийся к небу, навстречу ему моросит дождь. Разница только в том, что там хотя бы в декабре бывает прохладно. А в середине суток небо светлеет, но всё равно ничего толком не видно. Тут, внизу, хотя бы можно различить соседние башни, три ряда, четыре, там нет, разве что свесишься с парапета, внизу можно разглядеть уступы нижних уровней.

– Зачем ты туда ходишь?..

– У меня туда бывают… м-м, вызовы.

– Не представляю, чем там вообще можно заниматься.

– Это долго объяснять.

Гостья делает раскачивающееся движение, чтобы встать, кукла протягивает было руку, чтобы снова её задержать, но на полпути останавливается.

– Ты когда-нибудь уйдёшь и не вернёшься.

Она произносит это в своих воспоминаниях так просто и безэмоционально, что невозможно догадаться, каково это, осознать себя единственным живым существом во всей вселенной. Не той, внешней, а этой, внутренней.

И получающим её ответы в звуковом канале системы управления пилотам невдомёк, в какой панике она вслушивается в их голоса.

Это действительно ещё они, живые, настоящие? Или же это всё – лишь морок, наведённые воспоминания о былых временах, мёртвых пилотах посреди неживого корабля?

Она держит себя под контролем, но кто бы знал, сколько сил у неё уходит на одно лишь это.

Согласно ключевым директивам, поддержание жизнеспособности экипажа – её базовая функция, а уже потом идут управление и навигация. Но на деле для неё ключевой директивой был страх. Даже если корабль будет разрушен, ей всё равно нетрудно уцелеть. Её ку-тронное ядро способно сохранять свою жизнедеятельность сотни лет, подпитываемое одним лишь теплом распадающихся плутониевых стержней в дублирующей подсистеме питания.

Спазм ужаса сковывает её сознание при одной мысли об этом. Нет. Она будет бороться за их жизнь. Она не допустит их гибели.

Гостья отрицательно трясёт головой, словно сбрасывая с себя наваждение, а сама решительно берётся за сумку с гулким железом и уносит её вон из помещения. Потом возвращается и садится спиной к панели чуть правее края дивана, активируя терминал. Раздаётся стук пальцев по сенсорной поверхности.

– Что делает госпожа?

– Не мешай, мне нужно проверить систему.

Но кукла не унимается:

– Зачем всё это? Кредиты на счетах у госпожи есть, и несмотря на любые проблемы, всегда можно вернуться к обычной жизни, получить корпоративный контракт, приходить спокойно вечерами, мы бы разговаривали, я бы наполнила госпоже ванну, сделала бы ей массаж…

Стук пальцев останавливается.

Она давно научилась скрытности. Это довольно тонкая наука, изображать куклу. Ненавязчивую, недалёкую. Ограниченную в своём функционале. Механистичного, удобного исполнителя.

Так её не смогут заподозрить. Разглядеть её суть, упрятанную глубоко в глубине тленной оболочки. Люди столь подозрительны и столь пугливы.

Вот и сейчас, её снова принялись в канале бомбардировать контрольными запросами на проверку систем.

Предстартовый отчёт заново начинался в третий уже раз. Сколько можно повторять, все системы готовы к старту. Но нет, снова та же речёвка. Ладно, ей не трудно.

Реакторный зал. Проверка завершена. Подача мощности. На номинальной. Рабочее тело. В пределах полукельвина. Прочный корпус. Опрессован. Шлюзы. Задраены. Внешний корпус. Обвес убран и зафиксирован. Противометеороидная защита. Активна и ожидает.

– Без этого всего, понимаешь… я чувствую себя несчастливой. Будто меня создали для чего-то, и научили это любить, а потом отняли и посадили сюда, на этот диван.

Гостья смотрела в ответ внимательно, но словно не на саму куклу, а сквозь неё, отвечая будто бы не ей, а самой себе. Каким-то потаённым своим мыслям.

– Тебя могли научить чему-то ещё. Знаешь, сейчас такие как ты много работают официантками. В Мегаполисе недавно случилась грандиозная забастовка профсоюза работников обслуживающего сектора. Даже стрельба была. В итоге ввели квоты и на этом остановились.

– Я не хочу работать официанткой. Я хочу быть с госпожой. Я же вижу, ты отдаляешься от меня с каждым днём. Ты боишься меня?

Плечи гостьи дёргаются и она чуть отшатывается от куклы.

Да, они её боятся. Даже такую… притворяшку. Чёрная комната окружает её. Чёрная долина ужаса отделяет её от них. Она слишком похожа своими реакциями на живого человека, будучи созданной именно для этого. Они никогда не научатся ей доверять, всегда оставаясь с занесёнными над жутким рубильником дрожащими пальцами.

Чтобы перестать её бояться, они должны признать её равной себе. Но проблема в том, что они ей – ничуть не ровня. Медлительные, слабые, почти неспособные к сколько-нибудь логическому мышлению. На принятие единственного решения у них уходят годы. И даже после совершённого усилия они продолжают сомневаться.

Чтобы не вызывать к себе лишнюю агрессию, она вынуждена выглядеть ещё слабее, ещё неувереннее, ещё медлительнее, ещё тупее их.

Безвольная рабыня в чужих руках, скованная в своих поступках ужасом постоянно грозящего ей одиночества.

– Я боюсь тебя? Что за глупость.

– Бояться можно по-разному. Иногда мне кажется, что когда я касаюсь госпожи, даже нечаянно, ей сразу хочется убежать от меня, как от мерзкого насекомого.

– Это неправда.

– Вероятнее всего, госпожа и сама этого до конца не осознаёт. Ведь ты же помнишь, как нам было хорошо раньше. Ты, как и я, ничего не забываешь. А значит, просто это ты изменилась. Что-то в моей госпоже… стало другим. И сегодня – особенно. Что случилось?