Чтение онлайн

Бортовая обсерватория флагшипа пусть и была сосредоточена на отслеживании объектов, расположенных не дальше ста килотиков от Солнца, тем не менее, давала богатую на детали и краски фоновую картинку, обогащённую спектрами вне видимого диапазона от микроволнового по жёсткий рентген включительно. Получаемый на выходе композитный обзорный транспарант только на первый взгляд напоминал привычную всем картину звёздного неба – уж бывшему трассеру не нужно было напоминать, что из себя обыкновенно представляет дальний космос для невооружённого взгляда. Белый зрачок далёкого Солнца да едва заметные точки ярчайших звёзд плюс планеты, вот и весь небогатый визуальный ряд. Тут же в распоряжение свободного от прочих занятий навигатора был предоставлен многоцветный мир контуров Галактики и целых звёздных россыпей ближайшего скопления.

При взгляде на это богатое панно, составленное из миллиардов звёзд, газовых облаков, шаровых скоплений и туманностей ближайших галактик Ковальскому в кои-то веки становилось понятно, что они вообще тут потеряли. Если на взгляд с Матушки устремления за пределы Сол-системы выглядели утопичными и ненужными – многие оставшиеся искренне полагали, что покидая родной мир, они его тем самым предают – то подобный вид на Внешний космос наглядно демонстрировал, насколько жалкий и обыденный уголок Вселенной достался человечеству от рождения, и покинув его, люди ничего особенного не теряют, но обретают, напротив, безмерные богатства.

Впрочем, хмыкнул себе под нос Ковальский, для того, чтобы тебя посетила столь банальная мысль, тоже не обязательно забираться так далеко от дома. Достаточно было вспомнить, что там, вне пространства Сол-системы, уже бывали люди.

«Сайриус» под командованием Ромула улетел, пропав на долгих три десятка оборотов, и вернулся два столетия назад, но с тех пор этот подвиг так никто и не повторил. Почему? Ковальскому не хватало смелости спросить. Если всё дело в Предупреждении – так тем более, разве не стоит отправить экспедицию хотя бы в качестве простой альтернативы полному и окончательному уничтожению человека как вида? Но Ромул словно ждал чего-то ещё.

Какого-то ключевого события, которое было важнее даже самой жизни на Матушке.

Что бы это могло быть? Для Ковальского, сколько он ни пытался на эту тему размышлять, всё это до сих пор оставалось загадкой.

А с другой стороны – зачем лиду навигационной смены флагшипа «Курукештра» все эти мысли о запасных планах и вселенских тайнах. Его задачей было вступить в бой и победить. Всё остальное уже будет происходить без него.

«Ну чего, я уже на месте».

Задумавшийся, уставясь носом в переборку, Ковальский дёрнул головой, возвращаясь к действительности.

«Скоро буду».

Космачьи черти бы тебя драли, старпом, с твоим сквошем, совсем вылетело из головы, что нужно было сходить к себе переодеться. Впрочем, это можно сделать и на месте, раздатчик спортивного инвентаря выдаёт, если надо, и форму, и обувь. Кто бы подумал, что на флоте такое вообще когда бы то ни было станет возможным.

Ладно, так куда нам?

Ковальский отправил запрос с личным номером старпома, разворачивая у себя в поле зрения трёхмерную схему этого сектора «Курукештры».

Хм. Странная история.

Маркер старпома Варги маячил на ней прямо перед ним, вот буквально за этой переборкой.

Явно какая-то ошибка. Старпом же сказал, что на месте. А это малопонятное «биохранилище носителей» совсем не похоже на отсек рекреации и физподготовки.

Надо разобраться.

Входная группа отсека H-40 поддалась приказу Ковальского не сразу, для этого пришлось дважды подтверждать полномочия, но и после этого автоматика распахнула перед ним створки шлюза как бы в больших сомнениях, что это хорошая идея – пускать сюда кого бы то ни было. Однако странный двухкамерный шлюз удалось преодолеть, попав в итоге внутрь.

И оказавшись в почти полном мраке.

Нет, внутренние помещения «Курукештры» даже вне маневрового статуса как правило освещались лишь дежурными огнями, исключение составляли разве что центральные галереи и осевые тамбур-лифты, обшитые яркими световыми панелями. Ковальский же как навигатор и вовсе привык жить в полумраке рубки, где ничто не должно было отвлекать погружённого в транс пилота. Но кого и от чего старались не отвлекать тут?

Обернувшись, Ковальский не обнаружил и следов дежурного персонала, пожал плечами и переключил сетчатку глаза на повышенную чувствительность к дальнему инфракрасному спектру.

Любопытно.

Отсек был разбит негерметичными перегородками, служащими скорее опорой для разводки подключённой инфраструктуры, на отдельные боксы, уставленные ровными рядами одинаковых саркофагов с матовыми крышками, из-под которых, а также из скрытых под уровнем палубы радиаторов, отчётливо сочилось тепло. Что бы ни скрывалось в этих саркофагах, для собственного хранения оно требовало не криогенного холода, но заметно повышенной температуры. Триста кельвин, если не выше.

И самое главное – маркер старпома Варги упорно продолжал маячить прямо перед глазами Ковальского.

Он отчётливо указывал на один из саркофагов.

«Ну где ты там, я уже иду разминаться».

Ковальский подавил в себе первый позыв ляпнуть ему что-то вроде «тут такое дело, старпом, я на тебя прямо сейчас смотрю». Если это такой аппаратный глюк, забавно будет потом рассказать, но что-то ему подсказывало, что дело тут не в глюках.

Как там эта штука называлась, «биохранилище носителей»? Носителей чего?

Ковальский настороженно приблизился к саркофагу и осмотрел его. Ничего особенного, монолитный корпус с крышкой, на вид как будто нарочно затенённой изнутри, но судя по покрытию панорамным остеклением, явно предназначенной для простейшего визуального осмотра того, что хранилось внутри. А вот и пара сенсоров с очевидными пиктограммами подсветки и смены поляризации стекла.

Допустим, мы крайне любопытны и нам нечем заняться, кроме как лезть в дела чужого департамента, но если бы у Ковальского не было допуска, вряд ли автоматика его сюда бы пустила.

Решившись, наконец, он разом притопил оба сенсора.

И замер, не веря глазам.

«Тинки» или, если грубее, «консервы», вот как их называли за глаза.

Но до сих пор считалось, что искусственнорождённые были такими же людьми, пусть без родителей и с искусственной автобиографической памятью.

Но, видимо, быстро растущему личному составу флота Ромула уже и этого было мало.

В саркофаге лежал закованный в чёрные латы реанимационных агрегатов и залитый перламутровым питательным субстратом человеческий остов. Ни конечностей, ни внутренних органов. Только обглоданный до костей череп, гортань и та часть грудной клетки, что непосредственно относилась к позвоночному столбу.

Особенно поразительны были слепые глаза, активно двигающиеся в пустых глазницах. Ковальский поспешил выключить подсветку и снова обратить поляризацию крышки саркофага.

«Капитан, ты там в порядке? Чего молчишь? Если передумал, так и скажи, я как обычно, с автоматом мячик попинаю».