Чтение онлайн

Но не ради этого хтонического видения трое из ларца прибыли сюда, не ради этого солёного ветра и не ради этой красной пыли в лицо. Они ждали чего-то, ещё не случившегося. Они, четыре сотни оборотов служившие другим проводниками в кромешной тьме будущего, они, большую часть этих лет пробывшие в не менее кромешной тьме настоящего, впервые за всё это время дожидались чего-то поистине прекрасного, настолько прекрасного, что улыбки отныне не сходили с их морщинистых лиц.

– А вы знаетье, что меня больше всего терзало всё это времья?

Рыжий снова всплеснул руками, чем тут же вызвал, пусть и на какую-то секунду, косую оскомину на лицах своих молчаливых слушателей. А может, они так реагировали на его старомодные франкофонные ударения на последний слог.

– Я до самого последнего мгновения сомневалсья во Временьи смертьи.

– В каком смысле? – вяло ответствовал третий, самый неприметный из собравшихся, его лицо было подобно восковой маске, лишённое даже мельчайших личных черт.

– Я всё думал, а что, если можно было поступить иначье. Если выбор Ромула был не единственно возможным, а мы его проглядельи.

– Именно – мы, и именно проглядели. Ромул бы никогда сам не решился на убийство Матери, и ты прекрасно это знаешь.

Это подал голос второй из троих, сухонький азиат с клочковатой седой бородёнкой, которой, наверное, очень гордился.

– Мы ему сказали то, что он должен был знать, и он сделал то, что должен был сделать. Тебе не хуже меня известно, что ни в одной из возможных временных линий Мать не оставалась бы в живых, вопрос был лишь в том, когда и ценой каких жертв она падёт.

Рыжий отреагировал в своей манере – затряс головой и замахал руками, отчего-то заливаясь счастливым смехом.

– Да нет же, вы не понимаетье!

Кажется, уже сам факт того, что мысли троих из ларца впервые за столько оборотов оказались настолько рассинхронизированы, что простейшие вещи приходилось друг другу объяснять, вызывал у него новый приступ безудержного веселья.

– Ровно наоборот, как только всё погасло, меня обуял ужас, мне стало казатьсья, что это мы, наш неправильный выбор загнал нас в пучину чёрной колейи, и что теперь впереди ничего, только одно бесконечнойе Времья смертьи!

– Но всё так и было, – устало напомнил третий.

– Так, но не так! – рыжий торжественно воздел указательный палец над головой, будто что-то невидимое им протыкая. – Теперь я вижу, что зря сомневалсья. У нас впереди была Вечность! Она – незыблемайя константа этой вселенной. Какие бы беспросветные каверны не заграбастальи в свои глубины эту проклятуйю временнуйю линийю, Она единственнайя останетсья для нас всех надеждой и путеводной звездой!

– С чего это ты так решил? – это снова поморщился третий.

– С того, что даже в этой кромешной тьмье я продолжал чувствовать неизбежное будущее нашего вида. Как и вы оба. А без человечества не будет Вечностьи. Значит, мы вернёмсья, мы вернёмсья не смотря ни на что!

Двое пожали плечами. Задним числом всяк умён. Теперь, когда тьма рассеялась, всякому вольно было рассуждать о том, что могло бы случиться, и чего не могло бы.

– Что ж ты, такой всезнающий, не посоветовал тогда Ромулу, рвущемуся на борту «Эолы» к чёртовой Церере, попросту забить? Ты же рядом с ним на мостике стоял, старый чертила, что тебе стоило хотя бы слово сказать, и ты спас бы сотни миллионов жизней!

Но рыжему всё было нипочём, он лишь потряс головой и продолжил:

– Ты прекрасно знаешь, какой там был цугцванг. Если бы Цереру оставильи в покойе, пришлось бы гасить излучатель. Ни вы, ни я, ни Ромул, ни застрявшайя на Муне Лилия не знали, остаютсья ли у ревнителей ещё форки. А значит сохранилась бы опасность погубить не сотни миллионов, а уже миллиарды. И главное – окончательно погубить Землью.

– Но ты же сам сказал, что ничего просто не могло случиться. Эта треклятая чёрная колея в любом случае привела бы нас сюда, на этот берег, на эту встречу. Тогда зачем рисковать. Можно было с тем же успехом попросту ничего не делать.

Рыжий призадумался на секунду, но потом твёрдо продолжил, уже ничуть не смеясь.

– Это для Вечностьи всйё равно, живы мы или нет, жив ли Ромул или ньет, и сколько конкретно человек отправятсья навстречу Веку Внье. Но вот сейчас я вижу, что наши решения в том конкретном узком коридорье выбора были правильными. Мы спасли всйё, что смогли.

– И убили всё, до чего дотянулись.

– Да, и убильи тоже. Пусть и не своими руками. Думая, что летит враг, и большинство из них обречены. И он летел, летел, и…

– …и прилетел. Чёртовы спасители.

Трое из ларца одним синхронным движением подняли головы и посмотрели вверх, в глубокую синеву зимнего неба, на которую с севера уже накатывалась чёрными клубами набрякшая снегом жирная туча.

– И всйё-таки, Она жива, вы понимаетье, жива!

И рыжий снова принялся скакать по иссохшей траве на самом краю клиффа, будто вовсе не опасался свалиться с двухсотметровой высоты.

– И мне можно в кои-то векьи не думать о жертвах, треклятом выборье и той зловещей чёрной колейе, в которую мы все угодильи, и вы как хотитье, но сегоднйя я буду праздновать!

Он танцевал и смеялся под сочувственными взглядами оставшихся в покое. Пока рыжий вертелся юлой и размахивал руками, другие двое спешили впитать последнюю каплю столь скоротечного солнечного тепла, уже буквально кожей чувствуя первые прикосновения колючих снежинок.

Сегодня они и правда могли радоваться. Сегодня человечеству ничего не угрожало.

Тому, что от него осталось. Но Век Вне уже приближался, как и те грозные знамения, что он нёс с собой Галактике. Человечество было обречено на громкую и славную историю. Хранители действительно не могли ни помешать, ни помочь ему на этом пути. Но в кои-то веки эти трое могли отставить все страхи и сомнения и просто отдаться этому невероятному чувству единения, о котором уже успели позабыть.

Мать умерла, осталась лишь Матушка. Голубая планета, медленно засыпающая под ледяным панцирем ледника. Осталась одна, ну или почти одна, посреди зловещей звенящей тишины. Однако сейчас, когда тьма предопределённости на время отступила от Хранителей, они наконец смогли почувствовать, что не всё потеряно. Что где-то вокруг них всё ещё осталось что-то живое. Помимо моря, помимо ветра, помимо заката, помимо красной земли.

Мать жива. Незримая и неизбывная. Она была жива. Трое почувствовали, осознали это одновременно. А значит – всё не зря.