Чтение онлайн

Это было…

Было.

Наверное, когда-нибудь заканчивается все. Дурное ли, хорошее ли.

Боль.

И страх.

Счастье, которое будто краденое, а потому страшно даже подумать, что однажды и оно иссякнет. Когда-нибудь потом, в будущем, в том мире, который остался где-то по-за порогом Предвечного леса. И шепчут дерева, что если Святослав останется, то будет счастлив вечно.

Каждую минуту.

Каждую секунду. До самого конца времен.

Только это ложь. Люди так не умеют, а если и выйдет, то счастье тогда не настоящее. Дерева смеются, и сам этот лес, и смех его причиняет боль, но Святослав терпит.

– Он к тебе приглядывается, – его дива смотрит серьезно. А потом подносит к губам ладони, в которых серебрится вода. Она тоже неправильная, как само это место, но Святослав пьет.

От первого глотка перехватывает дыхание.

Второй останавливает сердце.

И кажется, умирать не страшно, страшно не напиться странной этой горькой воды. Будто слезы… и он глотает, глотает, а вода не заканчивается.

Долго.

Почти вечность?

– Так лучше? – дива сама убирает руки.

Астра.

Это звезда, если по-латыни. Латынь Святослав прогуливал нещадно, не понимая, кому и зачем нужен мертвый этот язык. А теперь вот понял: нужен. Хотя бы затем, чтобы знать, что Астра – это звезда.

Его звезда.

Собственная.

И лес опять смеется над ними, глупыми, которые считают себя взрослыми и серьезными, а не понимают, что на самом деле все просто. И Святослав, не желая слышать этого смеха, обнимает свою женщину.

Ее волосы пахнут этим лесом.

И еще водой.

Ее глаза зеленеют, как мох под ногами. И сама она – то чудо, которого он не заслужил. Но и пускай. Теперь не отдаст. Никому и никогда…

– Может, – чудо слегка нахмурилось. – Домой? А то ведь заморочит же…

Пускай морочит, Святослав согласен.

Но и на дом тоже.

Только вот возвращаться оказалось больно.

– Вот, стало быть, как… – Казимир Витольдович сцепил руки за спиной. В черном костюме он походил на старого взъерошенного ворона, которого по недомыслию представили человеком. И длинный нос его лишь усугублял сходство. Нос этот поблескивал и шевелился, отчего казалось, что жил он какой-то собственной жизнью, чудом удерживаясь на плоском этом лице. – Что ж…

В палате было свежо.

От окна сквозило, пусть его и старательно заклеили, для надежности запихавши меж рамами пухлую белую вату. А вату посыпали битым стеклом от новогодних игрушек. И та серебрилась, переливалась, радовала. Напоминала, что скоро Новый год.

Святослав с трудом сдержал улыбку.

– Отпускает понемногу, – признался он, и все-таки не сдержал. – Астра говорит, что это пройдет… со временем…

И его неестественное желание улыбаться всем и всему, и эта вот странная, будто хмельная радость, потому как, если разобраться, радоваться совершенно нечему.

Операцию они провалили.

Ценную нежить упустили.

Получили пару трупов и слухи, что стремительно расползались по городу, обрастая вовсе уж невероятными подробностями. А ему, вместо того, чтобы думать, как разгрести последствия, хочется сидеть на кровати и мотать ногами.

Какао пить вот.

И глядеть на искрящееся стекло.

– Это хорошо, это замечательно, – Казимир Витольдович издал тяжкий вздох и галстук поправил, а значит, беседа пойдет неприятная. – Тут… отчет я составил, только подпишешь.

Святослав кивнул с немалою радостью, на сей раз, правда, она имела свою причину: отчетов писать он не любил, да и никогда-то не получалось написать их с первого раза правильно. Вот у Казимира Витольдовича опыт имеется.

– Для всех… имел место неизвестный ритуал…

Неизвестный.

Листик-то потерялся. Святослав сам позаботился о том, чтобы треклятый листик потерялся.

– …который привел к… – Казимир Витольдович махнул рукой. – К состоянию массовой галлюцинации или измененного сознания… возможно, под влиянием нежити. Нежить ведь способна влиять на разум.

Еще как.

И Святослав кивнул, удерживая возражения. И смех. Снова смех. Из-за этого вот смеха его и заперли в госпитале, что правильно, поскольку безумный менталист куда опаснее просто безумного мага. Как ни странно, Святослав прекрасно понимал, что происходит, но… понимание одно, а с эмоциями справиться не выходило.

Он старался.

Честно.

– И то… что вы… в подобном состоянии… лишь подтверждает правоту и логичность выводов.

Это он про Святослава и Алексея, которого определили сюда же, в соседнюю палату. Ингвару досталась на первом этаже, а Калерия осталась с ним.

– Женщины более… привычны к перепадам эмоционального фона, – продолжил Казимир Витольдович, расхаживая по палате. Нет, определенно на ворона похож.

А еще сны сниться перестали, те, что с болотом.

И другие тоже.

Хорошо.

Святослав спросил у Алексея, и тот согласился, что сны и вправду перестали сниться, и что это хорошо, потому как у всех свои кошмары.

– …именно поэтому восстановление произошло куда быстрее. Что же до тебя… с одной стороны, твое состояние не является угрожающим. С другой… рекомендовано отправить тебя в отпуск.

Святослав не против.

Наверное, он даже рад. Отпуск… когда он был в отпуске? А никогда. Вот ведь… он совершенно не представляет, чем в этом самом отпуске заниматься. Нет, знает, что отдыхать.

Но…

– …до полной стабилизации психики. Так вот…

– А когда…

Казимир Витольдович развел руками.

Понятно. Психика – дело такое…

– Твоего приятеля из безопасности это тоже касается.

– Ингвар?

– Давно отошел. Правда, наши бы его подержали еще, но… он в другом месте нужен. Крамов его к себе забирает, еще до этой истории предложение сделал… да… – Казимир Витольдович опустился на стул у окна и поежился, пожаловался. – Дует.

– Дует, – с легкостью согласился Святослав и опять хихикнул, будто в сквозняках этих было что-то смешное.

– А ты балбес! – рявкнул Казимир Витольдович. – И я туда же… старый дурак, да…

Он вытащил серый камень, ровный и округлый со всех сторон, погладил его нежно, и в палате что-то переменилось.

– Не дергайся. Разговор серьезный. Пара минут есть… с твоей подругой я побеседовал. И с остальными. Люди взрослые. Понимают, что… все не так и просто.

Щекотно.

Сила обволакивает Святослава.