Чтение онлайн

– Надо.

Она прошлась по сумрачному коридору.

Закрыла глаза.

Надо.

Теперь она слышала это место, некогда живое, но после заброшенное. Что здесь было? Хутор? Деревенька? Если и так, то давно. Но земля помнит, что прикосновение плуга, что тяжелый дар зерна, который она возвращала сторицей.

А после брала.

Силой.

Потом.

Кровью… кровь Калерия тоже слышала, но старую, неопасную. Что ж, место хорошее. Здесь и дышится-то не в пример легче, чем в городе. И стоит подумать о возвращении, как приходит понимание: возвращаться она не хочет.

– А готовить где будут?

– К весне кухню сделаем, а пока будут из города возить.

– Поостывает все.

А детям горячее питание нужно.

– Не все сразу, Лера, – он обнял, прижал к себе, уткнулся носом, признаваясь. – Отец написал.

– Опять хочет…

– Нет. Просит прощения. Понятия не имею, откуда узнал, но пишет, что будет рад, если ты заглянешь, что… просит, чтобы заглянула. И любую цену готов заплатить.

Ингвар громко вздохнул в шею.

– Он… думает, что ты можешь помочь.

Да.

Или нет.

Она сама толком не разобралась, что может. Утешить спящую землю, пообещав, что больше та не останется в одиночестве. Или вот слышать сны старых яблонь, которые многое помнят, но кто еще сумеет прикоснуться к их памяти.

Разбудить родники.

Отвести их.

Наполнить колодец, который тоже имеется, но чуть в стороне. Завален, что деревом с камнями, что снегом. Калерия слышит это место, и, наверное, даже сумеет сделать его лучше. Если захочет. Но только ли его?

– Я ответил, что спрошу.

– Ты спросил.

Наверное, если бы Калерия отказалась, он бы понял, ее муж. И его отец тоже бы понял. Вот он бы не согласился. Двуипостасные горды. И, наверное, все на самом деле хуже, чем кажется, если он решил переступить через свою гордость.

– Весной, – решилась она. – Мы приедем весной. В апреле. Земля тогда полна силы.

Должна быть.

– Спасибо.

– Не за что, – в кольце его рук спокойно. – Скажи… пусть зерна хорошего купят. Сеять рано, но… я поговорю. А потом снова приедем. Надо будет несколько раз. Сколько не знаю. Я вообще ничего, наверное, не знаю, и даже не уверена, что получится.

– Получится, – он осторожно коснулся губами виска. – Назад?

– Нет. Темно уже. И метель.

Та и вправду разгулялась, завыла на сотню голосов, убеждая, что, конечно, город совсем даже рядом, но не настолько, чтобы рисковать. В метели легко заблудиться.

– Тут ведь тепло. И шуба есть. А дом надо будет выбрать побольше… – кажется, она сказала это вслух. – А то ведь…

Живая вода вернула жизнь и ее телу. И, наверное, в этом возрасте уже поздно, людям определенно поздно рожать, но Калерия не человек.

Да и…

…что за берегиня, когда свое уберечь не способна?

Ветер загудел, но она лишь плотнее прижалась к мужу. Горячий… и вот как понять, какая кровь верх возьмет? С другой стороны, какая бы ни взяла, все хорошо, все ладно…

– Медведя искать? – поинтересовался Ингвар, вытягиваясь на узкой кровати. И лежал-то осторожно, опасаясь движением неловким ее потревожить.

– Зачем?

– Шкура теплая. Большая. Самое оно на пол будет.

Калерия подумала и согласилась. Что на пол, что в колыбель…

– Искать, – она улыбнулась темноте, и глаза Ингвара блеснули алым. Понял? Что ж… хорошо, что двуипостасные понятливы.

Во сне она видела яблони. И золотое поле, протянувшееся от края до края, наполненное жизнью и солнцем. И она, Калерия, сидела, перебирая тяжелые колосья.

– Вот так заплетай, один к другому… – говорила она кому-то.

Стало быть, дочка.

…сказать? Во сне она знала ответ. А проснулась и забыла. Но пшеницы нужно будет и сюда купить, той, что получше…

…мальчишек завезли на двух машинах. Военные грузовики темно-зеленого цвета казались грязными, неуютными.

– Тебе вовсе не обязательно, – Матвей хмурился.

Вечно он хмурится.

И командовать пытается. Потом, правда, спохватывается, наткнувшись на насмешливый взгляд и начинает смущаться, извиняться. А Эвелина охотно его извиняет.

Наверное, ей и вправду не обязательно присутствовать.

И даже лишнее это. Чересчур уж чуждо смотрится она в своей собольей шубе среди военных. А те снуют, заглядываются, и взгляды эти заставляют Матвея нервничать. Вот глупый. Можно подумать, Эвелине кто-то кроме него нужен.

Она оперлась на руку.

– Рассказывай, – велела Эвелина, понимая, что, если Матвея не отвлечь, то людям будет плохо. Вон, денщик уж на что привычный, а отодвинулся на два шага.

– Так… рассказывал уже.

– Еще расскажи.

– Мальчишки. Беспризорники. И приютские. Все проблемные…

Они выбирались из машин без спешки, оглядываясь настороженно, будто заранее ничего хорошего не ожидая, ни от места, ни от людей.

А ведь совсем не выглядят детьми.

То есть, у Эвелины, если подумать, из знакомых детей только Розочка с Машкой, но те совсем маленькие. Эти старше.

Много старше.

И не в годах дело. Вот один сплюнул под ноги, вытащил из рукава сигаретку и закурил демонстративно.

– Кто-то на улице жил. Кто-то… лучше бы на улице. Далеко не все приюты и вправду помогают детям. Вон того видишь?

Длинный мальчишка с тонкой шеей и лысой круглой головой.

– Убил отчима. Перекинулся и горло перервал. Правда, стали разбираться – за дело. Тот и мать избивал, и младших, и его вот…

Двуипостасный, стало быть.

– Мать – слабенькая ведьма, во время войны в госпитале служила, там и сошлась с одним… потом война раскидала, потерялась, ну и… одиночка с ребенком на руках.

– Она не знала, что ее… гм, партнер…

– Знала. Но не думала, что сыну передастся.

А оно передалось.

– Стая от него отказалась. Слишком взрослый. И нестабильный. А вон тот, чернявый… сумеречник. Кто родители – не известно, жил в таборе, подворовывал. Потом, как дар открылся, стали использовать иначе. Активно использовать… в общем, попался. В колонию его? Не удержит. Дар блокировать? Так это нерационально. Вот и…

…и возникла у кого-то гениальная идея собрать таких вот неприкаянных, но потенциально полезных, в одно место.