Чтение онлайн

– Тогда хотела бы, – Ниночка выбросила сигаретку, которая так и осталась неприкуренной. – Но если вы сегодня к Астре заглянете, а то она сказывала, что бегать от нее вздумали.

– Я здоров.

– Конечно, – она сама подхватила Анатолия Львовича под локоток, подумавши, что теперь-то слухи робкие окрепнут и обрастут всякими подробностями, узнавать которые и самой-то Ниночке интересно будет. – А потому нет никаких причин откладывать визит.

– Она занята… у нее запись…

– Обождут, – сказала Ниночка решительно, смахнувши с белого халата соринку, а с ней и малое проклятьице. Дамочка была мало того, что скандалисткою, так еще и ведьмой незарегистрированной.

То-то Кудрявцева обрадуется.

А ведь обязана будет доложить. Дамочка же точно не захочет на учет становиться, не говоря уже о супруге ее. И вот Ниночка посмотрит, что там победит: здравый смысл или социальная сознательность вкупе с долгом перед родиной.

Улыбка ее сделалась шире. Радостней.

Быть ведьмой Ниночке определенно нравилось.

Эпилог

– А я тебе говорю, что так обои никто не клеит! – Ниночка уперла руки в бока. – Я тебе говорю, что мазать надо стену, а то бумага разлезется!

– Девочки, не ссорьтесь, – Калерия задумчиво разглядывала и стену, и обои, разостланные на полу, явно примеряясь, как бы все сделать быстро и ловко. – Можно и так, и этак.

– Только если стену, то удобнее! – Ниночка притопнула ножкой и добавила. – Этак мы до утра провозимся.

– Ведьма, – проворчала Антонина, раскатывая тяжелый рулон.

– А то, у меня и справка имеется.

Ведьмину свою суть Ниночка нисколько не отрицала.

– Глаза от такого количества позолоты не вылезут? – поинтересовалась Эвелина, которая в этой квартирке гляделась чуждо. Вот кто, скажите на милость, приходит клеить обои в габардиновом костюме? И в блузке с пышным бантом, который на ком другом гляделся бы глупо.

– Не нравится, не смотри, – огрызнулась Ниночка.

Она-то обои для новой своей квартиры выбирала со всем тщанием. И думать страшно, скольких усилий стоили ей эти вот золотые розы.

Но красиво же!

И фон желтоватый, неровный, с золотою крошкой. И розы тоже.

На кухню вот плиточка, тоже с золотым ободочком, хотя сперва Ниночке попытались втюхать обыкновенную, как у всех, коричневую для кухни и синенькую для ванной. Но она постаралась, пообещала кое-что, поделилась сбережениями и добилась своего.

Теперь кухня радовала глаз богатством.

А что некоторым не по вкусу, так они много на себя берут…

– Добрый вечер, – сказала Астра, скидывая тяжелое пальто, которое маг ее подхватил, ишь, вежливый какой, и попытался пристроить на вешалку. Правда, вешалка была маленькою, а шубы пышными, но у него как-то да получилось.

– Добрый, – отозвалась Антонина и, не удержавшись, пальчиком позолоту поскребла. Этак и дыру оставить недолго!

Ниночка нахмурилась: обоев-то было впритык, да и с тем расчетом, что за шкафом клеить не придется. И за софою тоже можно сэкономить, а в уголочке, возле двери, так и вовсе из нескольких полос если встык и аккуратненько…

– Стену мазать или обои?! – спросила Антонина, махнувши кисточкою.

Нашла у кого интересоваться. Что дива в ремонте понимать может? Но Астра подошла, разулась, в отличие от некоторых генеральских жен, что в туфлях уличных по квартирам ходят, и потрогала бумагу.

– Мягкая, – сказала она. – Если ее, то расползется.

– И я о том! – Ниночка погладила обои.

…а на новоселье Эвелинка сервиз обещала подарить, тот самый, который с картинками красивыми и блюдцами, что с полосочкою по краю.

Золотой, конечно.

Есть еще и в серебре, но серебро не под кухню будет.

…Анатолию Львовичу, который давно уже стал просто Анатолием, достались талоны в «Альбатрос», куда он записался на сервант. Вот как раз в комнате и станет, а в нем уже и сервиз можно, и хрусталь.

– Так, – маг вошел в комнату, огляделся, оценивая фронт работ, и сказал. – Давайте-ка разделимся… Ниночка, солнышко, ты будешь показывать, что и куда клеить. Ингвар, за тобой стены, мажь погуще, а то ведь не лягут. Леха, ты скребком разглаживаешь…

И Алексей, на которого Ниночка поглядывала с опаской, кивнул.

– А мы?

– А вы возвращаетесь к нам и готовите стол. А то здесь для всех тесновато будет, – маг встряхнул руками. – Заодно и за детьми присмотрите…

И Ниночка согласилась, что план хорош.

Да и прочие возражать не стали.

Астра не знала, счастлива ли она. Она просыпалась еще до рассвета, просто и легко, открывала глаза и лежала, лежала в тишине, слушая спокойное размеренное дыхание человека, который стал ее мужем.

Взял вот и стал.

И заявление подал. И мрачно так глянул на женщину, которая почему-то решила, что не хочет это заявление принимать, не станет, что недостаточно у нее полномочий и вообще неправильно на дивах жениться. А после его взгляда она передумала.

Приняла заявление.

Дату назначила.

А потом перенесла. И снова, сославшись на какую-то ерудну. И Астра почти решила отказаться от затеи: она уже замужем, зачем еще раз выходить? Но Святослав не позволил.

Он упертый.

И хмурится часто, особенно, когда что-то не выходит, причем не важно, отчет ли, которых пришлось писать множество, или поделка для детского сада. Почему-то оказалось, что поделки эти приходилось делать часто, Астра и не знала.

Она вообще о многом не знала.

О том, что рядом с другим человеком может быть настолько спокойно. И хорошо. И радостно просто от того, что этот человек есть.

О том, что можно говорить.

И гулять.

Держаться за руку. Или не держаться, но все равно знать, что, если будет нужно, руку эту протянут. Можно смеяться и не бояться, что смеешься слишком громко. Или вот плакать, как в тот раз, когда не вышло спасти… многих не выходило, и это горе, обычно неподъемное, необъятное, вымучившее Астру до дна, вовсе не исчезло. Но рядом с ним выносить это горе было легче.

Были дни.

И ночи.

Темные и длинные. Наполненные чем-то таким, чему Астра еще не нашла названия. Вспоминать о них днем было стыдно, но не вспоминать не получалось.

И не краснеть тоже.

И… выходит, она все-таки счастлива? Пусть и в опустевшей, точнее почти опустевшей – Ниночка еще не забрала свои вещи, да и Калерия кое-что оставила до весны, когда Ингвар окончательно с жильем разберется – квартире, но все равно счастлива?

В гулкой этой пустоте.

В тишине предрассветной, нарушаемой дыханием человека, о котором Серафима Казимировна знала? Наверняка, иначе не затевала бы эту вот игру. Или… дело не только в Астре.