Чтение онлайн

— Так ведь ты смотрящим по Лобне числишься, — недоуменно посмотрел на меня Лакоба. — Неувязка получается, Хлыст. В непонятках люди. Тут, как у вас, русских, говорится, надо либо крестик снять, либо трусы надеть. Иначе никак не выйдет.

— Ну, ты сам понимаешь, — развел я руками. — От корки я никак отказаться не могу. В это дело много денег и сил вложено. Давай я Лобню своему человеку передам. Там у меня Григорий работает, по кличке Копченый. Он парень правильный, грев будет по-прежнему засылать.

— Где чалился, по какой статье? — выпустил дым в потолок старый вор.

— Не сидел, — покачал я головой. — Спортсмен.

— Ненадежные люди эти спортсмены, — поморщился Лакоба. — Не любим мы их. Люди не согласятся на такого смотрящего, своего поставят.

— Эти города мои, Лакоба, — спокойно ответил я. — Там без моего разрешения муха не пролетит. Никакой смотрящий там работать не сможет, его на ноль помножат. Есть еще Штырь. Он парень заслуженный, отсиженный.

— Такого знаем, — качнул головой Лакоба. — Он по центру работает. Подходящий паренек. Жесткий, но с понятиями. Решим по нему.

А может, и к лучшему, — думал я уже под утро, когда сон все-таки меня сморил, а неугомонный ебырь на этаж выше замолчал. Видимо, затрахал свое бревно насмерть.

— Депутат-смотрящий — это ведь и правда, не по понятиям, — пробурчал я перед тем, как окончательно провалиться в сон.

Депутатская корка, как выяснилось, принесла с собой не только сладкие плюшки. Спящая в хомуте лошадь отечественного дознания вдруг взбрыкнула и понеслась вскачь, увидев перед собой непреодолимую пропасть. Ведь дело шадринских не закрыто, и закрыть его весьма затруднительно. Власти почему-то не слишком любят, когда в центре столицы одни негодяи берут и с особым цинизмом превращают в элементарные частицы других негодяев. И даже вся польза для общества от этого благородного деяния не учитывается. Виновного хотят привлечь и наказать, и желательно прогулкой по коридору в один конец. А это очень скверно, потому что мораторий на смертную казнь у нас в стране ввести еще не додумались. Поскольку прямой бенефициар смерти шадринских был известен всей Москве, а в то, что ворам западло стучать, уже не верили даже малые дети, визит в наш офис людей в черных балаклавах был лишь вопросом времени. А поскольку в ОРБ тоже слегка обалдели от результатов выбора, то они уцепились за соломинку и пошли ва-банк. Они не хотели, чтобы я укрылся за депутатской ксивой, а потому прислали в офис Геопрома целый творческий коллектив, лелея надежды закрыть выбитыми вместе с чьими-то зубами признаниями свой тухлый висяк.

Именно эта мысль меня и посетила, когда я пришел на работу и внезапно оказался прикован наручниками к батарее в собственном кабинете. В глаза мне светила моя же лампа, пробудившая воспоминания о бесцельно прожитой молодости. За себя-то я не слишком волновался, в вот люди непривычные могли наделать глупостей. Тем более, что ломать их начинали прямо через стенку. Так, чтобы я слышал.

— Твоя напарница исчезла! — донесся до меня хлесткий голос. — Свидетели видели, как она заходила в ресторан Сакура. А потом нашли ее обгоревшее тело! Что она там делала, говори!

— Не знаю! — услышал я испуганный голос Насти. — Я правда, ничего не знаю! Я не была ни в какой Сакуре. Я даже не знаю, где это!

— Пиши, что это Хлыстов убил Юлию Сергееву, и тебе ничего не будет, — прорычал голос. — Или как соучастница пойдешь! Паровозом!

— Но я не знаю ничего! — рыдала насмерть перепуганная девчонка. — Я не стану врать! Зачем вы угрожаете? Я же не делала ничего!

Это продолжалось еще минут тридцать, и пару раз Настя была на грани. Плющили ее всерьез, не для хрупкой девушки испытание.

— Увести! — раздалась команда. — В отдельный кабинет ее, там продолжите. Следующего!

— Что, обосрались? — вежливо поинтересовался я у кого-то невидимого. У того, кто светил мне лампой в лицо. — Хотели расколоть девчонку напоказ? Запугать, чтобы она любую шляпу подписала? Так я ей подотрусь. Адвокат возьмет эти бумажки и как детей вас сделает. Там же нестыковка на нестыковке будет. Это я тебе, мусор, на всякий случай рассказываю, если ты не знаешь, что с выбитыми показаниями грамотный человек в суде делает. Он эти протоколы в трубочку свернет, и тебе в одно место засунет.

— Поговори мне еще, Хлыстов, — услышал я ленивый голос. — Кто-нибудь что-нибудь обязательно скажет. Не по этому делу, так по другому. Я ты ведь и сам знаешь: коготок увяз, всей птичке пропасть. Зацепимся за одну ниточку, вытянем и другие. Ты у нас парень крепкий, да только остальные не такие. Сольется кто-то обязательно.

А ведь надо особисту нашему премию выписать, — с удивлением думал я. — Он прав был, зараза такая, когда учения в офисе проводил. С масками и последующим выездом в кабак для снятия стресса. На все сто прав оказался! Впрочем, офисный мир Москвы что только не делал, обоснованно опасаясь ментовского беспредела. И железные двери ставили, способные выдержать выстрел из танка, и пожарные выходы прятали, перенося их и маскируя под кладовки со швабрами. А уж тайные кнопки под ресепшеном — это вообще классика. По сигналу, который звучал в точности как пожарная сирена, главбухи начинали жрать документы, а те, кому положено — звонить наглухо отмороженным адвокатам. Таким, которые сами когда-то служили в органах и были особенно ненавидимы коллегами за применение полученных в тех самых органах специфических знаний. Они махали коркой перед носом взбешенных товарищей и проходили в офис, который служил ареной следственных действий. Там они разбивали в пух и прах все, до чего могли дотянуться, фиксируя нарушения при проведении обысков и дознания. Так эти ребята зарабатывали на жизнь, очень быстро переезжая из заплеванных подвальных офисов в козырную центровую недвижимость. Именно такой адвокат из фирмы Ладвы прямо сейчас в самых нелицеприятных выражениях комментировал действия коллег, которые выламывали двери в финансовый отдел. Она у нас могла выдержать выстрел из танка…

А ведь надо и Йосику премию выплатить, — подумал я. — Он старые шредеры в Сургут передал, а сюда купил особо производительные, те самые, которые перемалывают скрепки, а вместо лапши выдают кусочки бумаги размером с конфетти. Из лапши при должной усидчивости можно сложить нужный пазл, а вот сложить такое из фантиков с детский ноготок не получилось еще ни у кого. Умом тронуться можно от такой задачки.

Пока я шел под конвоем в свой кабинет, то видел немолодых тетенек, у которых тряслись коленки от накатившего ужаса. Они стояли, упершись руками в стену, и не верили, что все это происходит на самом деле. Ведь они считали, что уж с ними такого точно не могло случиться ни за что и никогда. Одно дело учения, а другое дело — когда тебя тащат в чей-то кабинет и угрожают немедленной отправкой на Колыму. Для совсем еще недавно советского человека подобное становилось несмываемым позором. Наверное, насильственная дефлорация при всем честном народе стала бы для наших бухгалтеров менее болезненной. Я шел по коридору, кожей ощущая надежду этих людей. Им было очень страшно. Они привыкнут к этому, ведь обыски и вынос оргтехники станут обычной практикой ведения бизнеса. Но пока здесь стоят десятки сотрудников, нанятых совсем недавно, и для многих случившееся стало шоком. Именно поэтому я шел по коридору и радовался, что мне не заклеили рот.

— Не волнуемся, не делаем глупостей! Товарищи ошиблись! Они скоро уйдут! — крикнул я, а потом заорал еще громче, чтобы слышал весь офис. — Всем премия по сто долларов!

И только после этого меня втолкнули в кабинет, где приковали для разнообразия к батарее. Дверь в финансовый отдел жалобно лязгнула и сдалась. Они ее, походу, взяли автогеном.

— Сколько времени? — спросил я в пятый или шестой раз.

— Ты куда-то спешишь, Хлыстов? — разозлился товарищ напротив. — Я тебе что, справочное бюро?

— Будь человеком, командир, — примирительно сказал я. — В последний раз.

— Четырнадцать двадцать девять, — бросил тот, а потом спросил. — А тебе зачем?

— У тебя допуска нет, — важно сказал я. — Я депутат Государственной Думы и председатель бюджетного комитета. А ты кто? Капитан? Майор? Подпол?

Собеседник отчетливо скрипнул зубами, а я смилостивился.

— Ладно, так и быть, расскажу! Время засекаю. Жду, когда адвокатский десант сюда приедет. Тут один пока, а мы еще бригаду ждем. С районным прокурором во главе! Они сейчас все ваши допросные листы похерят. Показания у людей соберут, и те скажут, что они оговорили себя под пыткой. А потом тебя наладят отсюда пинком под зад, потому как ты неудачник голимый, и зарплата у тебя меньше, чем у нашей уборщицы. Что ты там хрюкаешь? Правду не любишь? Так она такая, правда. Ее почему-то никто не любит.

— Я тебя закрою, сука! — прошипел собеседник. — Ты у меня на вышку пойдешь!

— Я через пару недель корку получу, — спокойно пояснил я ему. — И ты мне честь отдавать будешь, мусорок. А вот и кавалерия подъехала!

— Сергей Дмитриевич! — в кабинет засунул голову носатый чернявый мужичок, которому специально для таких случаев мы платили абонентскую плату. — Минут двадцать потерпите, будьте так любезны. Иосиф Борисович просил передать, что вы напрасно злились на него. Прибор работает великолепно.