Чтение онлайн

Ветер нарастал с каждой минутой, забивая очки и противно пробираясь сквозь тёплые комбинезоны и куртки. Сын полка давно вылез из саней и теперь семенил под ногами Павла, растопырив в стороны ласты-крылья.

Забавное и ручное животное ещё не догадывалось, что, начиная с этого момента и до появления его на станции к ужину, пройдёт довольно много времени и свершится довольно много событий. Однако всё по порядку. Вначале о самой станции…

№ 4.

В 1993-м году, во время описываемых событий, станция «Мирный» представляла собой научный комплекс из шести блоков и двухэтажных бараков с вагончиками, несколькими техническими помещениями, радиорубки и вертолётной площадки. Невдалеке находились ещё несколько домиков с вольнонаёмными поселенцами, обычно долго здесь не задерживающимися. Жили так же несколько бригад, в основном охотничьих, у которых были лицензии на отлов тюленей. В самой же базе жили и работали на данный момент восемь человек, хотя последние лет десять штат станции особо не менялся по числу жителей. Всегда должны были присутствовать обязательные двенадцать сотрудников, разных специальностей и уровней технической подготовки, которые работали здесь в течение года, а затем менялись на новую вахту и на год отправлялись на материк. Таким образом, вахтовым методом на станции работали три бригады по двенадцать человек, с учётом одной – в запасе. Порядок был нарушен после известных событий августа 1991-го года. Сначала полная неразбериха там, наверху, в Академии наук теперь уже не существующего СССР, затем вся эта катавасия с развалом Союза, смена власти и тому подобное. Всё как-то закрутилось, завертелось в вихре политических событий, и за все за этим, на материке, казалось, забыли о существовании станций «Мирный», «Восток», да и остальных тоже. «Молодёжная», «Новолазаревская», «Ленинградская» и другие, более мелкие станции Антарктиды претерпевали с тех пор не самые лучшие времена. Потом вроде бы вспомнили. Когда два месяца назад с атомохода «Обь-2» была доставлена очередная партия провизии, почты, медикаментов и технического оборудования, четверо из полярников решили вернуться на материк досрочно, с тем условием, что их тут же заменят новыми специалистами. Поэтому новых людей на станции ждали буквально на днях, подготавливая всё к их прибытию. В предвкушении новых знакомств, все были в приподнятом настроении, все ждали новых впечатлений, новостей и посылок из дома, поскольку нынешняя вахта жила на станции уже второй срок, а Павел – так вообще считался старожилом.

Каждый ждал от новых членов чего-то своего. Две женщины базы Вероника и Анюта ждали третью, микробиолога из столицы, которая прибудет в числе новых сотрудников. Ваня-якут ждал партнёра по преферансу, Гриша – такого же шустрого и молодого радиста, Павел с Андреем – просто хорошего товарища и друга, а Трифон лелеял мечту, что с него снимут обязанность кормить собак и поручат это дело новеньким.

Вероника в очередной раз прокручивала в голове меню праздничного стола, Анюта прибирала и готовила комнаты, Павел ждал вестей от жены о здоровье недавно родившейся дочери. Андрей как-то спросил у него:

—Паша, а ты чего сразу после рождения дочки напросился на вахту с профессором? Первые дни ведь ребёнок у тебя на глазах – они самые важные.

—Да зачем я там нужен? – пожал он тогда плечами. – Там возле моей жены крутился целый бабский батальон: тётки, мамы, бабушки, подруги. Сюсюкались, люлюкались, а мне, что было делать? Я в этих сосках, пелёнках, распашонках всё равно ничего не смыслил. Я лучше здесь, с вами, «вахтовых» подзаработаю. А вот через четыре месяца рвану домой, когда её уже за ручку можно будет держать.

Как-то вечером, дня три назад, все собрались после ужина в красном уголке, и Виктор Иванович, вдруг что-то вспомнив, поведал друзьям:

—Господа-товарищи, прошу внимания! Я, конечно, знаю, что у всех приподнятое настроение – даже Трифон ещё трезвый ходит. Все ждут —не дождутся новых знакомых, однако я не об этом… —он вытянул ноги ближе к обогревателю и подождал, пока девушки уйдут на кухню с посудой. Все молчаливо смотрели на него, поскольку по тону сказанного знали, что за этим последует нечто серьёзное.

—Я посоветоваться с вами хотел. Может оно, конечно, того не стоит, может я где-то и ошибся, но вы меня знаете – зря бы не говорил. – Он затянулся папиросой и продолжил:

— Я в растерянности. Не знаю даже, с чего и начать, или, точнее, как вам это преподнести…

Павел, Якут и Андрей сидели полукругом за общим столом, за которым частенько играли в шахматы, и теперь внимательно слушали. Гриша отсутствовал в радиорубке – рабочий день подошёл к концу, и все, по обычаю собрались в ленинской комнате, в которой так же и ужинали.

—Сейчас расскажу по порядку. Как вы знаете, наша станция находится на Земле Уилкса, а следующие две, австралийские базы «Дейвис» и «Моусон» —уже на Земле Королевы Мод. За ними наша «Молодёжная» и японская «Сёва».

—Не тяни, Иваныч. Знаем, —Трифон достал флягу солдатского образца и глотнул.

—Это ориентировка, чтоб вы примерно имели представление, —нахмурился начальник. – В общем, решил я проехаться на снегоходе к границе между Землёй Уилкса и Королевы Мод. Многие из вас там не были, да и я проезжал когда-то только раз, непроходимые там места. Торосы, торчащие как иглы дикобраза, впадины, разломы, трещины. Решил пару месяцев назад проехаться вдоль границы ещё раз. Зачем? Сам не знаю: вроде чутьё какое-то было, что ли. Земля-то неизведанная, думаю, а вдруг что-либо интересное увижу.

—И?

—И увидел. Сразу за границей Земли Уилкса начинается шельфовый ледник – целое ледяное плато, которое дрейфует в море Росса туда-сюда, огибая всю береговую линию этой стороны континента и далее, до моря Уэдделла. Я хотел проехать как можно дальше, углубиться внутрь шельфа и взять несколько проб на анализ. Провизии взял на два дня, на случай бурана, солярки с запасом, инструменты, лыжи. Да вы помните – я тогда ещё старшим Павла оставил здесь.

Павел утвердительно кивнул. Как раз в комнату вернулся Гриша, и разговор продолжился.

—Я увидел в бинокль… впрочем, нет. Я вначале остановился и с сожалением понял, что через это нагромождение ледяных глыб мне на снегоходе не проехать. Шельф при приближении к материку своей массой крушит всю береговую линию, да, к тому же, ещё и в пятистах километрах находится оазис Бангера – вы знаете – а он создаёт определённый климат, который, в свою очередь влияет на границу возле нашего, неподалёку оазиса Ширмахера. Потому-то там и такое огромное количество торосов. В общем, я понял, что не проеду, и стал в бинокль искать какую-нибудь лазейку или проход, чтоб двинуться дальше. Я водил биноклем по этим торчащим льдинам, как вдруг… —начальник хитровато улыбнулся, специально выдерживая паузу.

—Э-э… однако! – возмутился Якут. – Моя твоя башка об стол. Дальше!

—Ладно, без шуток. Я увидел в торчащих льдинах… нечто похожее на огромные стальные ворота, а к ним – проложенную ровную дорогу из какого-то непонятного мне материала, блестевшего на солнце. Я стоял и смотрел, поражённый увиденным. В этом районе, судя по всем историческим данным, вообще не должно быть ничего рукотворного. Здесь ещё не ступала нога человека! Откуда? Да, Антарктида официально открыта в январе 1820-го года русской экспедицией Беллинсгаузена и Лазарева, так? В начале 20-го века на её территории побывали Скотт, Шеклтон, Амундсен, Моусон. Опять же да: Амундсен и Скотт достигли Южного полюса, один в 1911-м году, другой – в 1912-м. Но везде, на всех картах есть маршруты их передвижения, а там, где остановился я, на протяжении почти тысячи километров не должно быть НИЧЕГО! И никого! Ближайшая к нам станция к западу от нас, это австралийская «Дейвис», к востоку – опять же австралийская «Кейси». Но до них несколько дней пути на снегоходах.

—У меня идея! – воскликнул Гришка.

—Погоди, —остановил его Павел. – Пусть он закончит. Высказываться после будем все.

—Я простоял так буквально несколько секунд, —продолжил рассказчик, —даже не успев, как следует всё разобрать. Только я хотел навести резкость колёсиком, как из середины ближайшей льдины вылез какой-то металлический стержень, похожий на телеграфный столб, и застыл. Он напоминал шариковую ручку с вращающимся колпачком. Из окончания этого колпачка вырвался луч ослепительно-красного цвета и устремился в небо. Луч вначале был очень тонким и терялся где-то в облаках, затем, через несколько секунд он раздвоился, затем ещё разделился, и ещё, пока не стал похож на раскрытый дамский веер или на арфу, со струнами из основания. Луч застыл на секунду, «пошарил» по небу, и опустился по направлению ко мне, будто «знал», где я нахожусь. В тот же момент я почувствовал адскую боль во всём теле, словно меня окатили кипятком. Едва не закричав от этой боли, я мгновенно почувствовал, что частично ослеп и потерял всякое желание двигаться. Чувствуя, что я каким-то образом парализован и теряя сознание, я, тем не менее, в конце увидел вспышку, и затем – полная пустота. Как обрубило. – Виктор Иванович затянулся папиросой, в это время вошли девушки и, забрав остатки посуды, снова удалились, болтая о чём-то своём – женском.

—Не знаю, сколько я пролежал без сознания. Когда очнулся, часы показывали ровно столько, сколько тогда, когда я подъезжал к границе льдов. А ведь я ещё тогда около получаса ехал по направлению к торосам – и это надо учитывать. Они-то куда делись эти полчаса? Голова гудела, в ногах была слабость. Я огляделся, и… ничего не увидел! Ни льдин, ни торосов, как будто я вообще не подъезжал к шельфу. Впереди следов от снегохода не было, только сзади: как будто бы я ехал, и тут решил остановиться. Взяв бинокль, я осмотрелся. Кругом одна безжизненная снежная равнина, и насколько хватало глаз – поле, поле, поле – до самого горизонта. Я, в принципе, узнал это место. Плато Советское, в районе оазиса Ширмахера. Чтобы добраться от него до границы льдов, нужно было бы ехать ещё час, а то и более. То есть, теперь что, подумал я. Выходит, что меня просто взяли и «переместили» назад, поставив аккуратно на землю вместе с «Бураном»? Так получается? При этом, «сняли» с рук часы и отвели время назад? А затем аккуратно затёрли следы, когда я продвигался вперёд?.. Так или иначе, я просто развернулся и отправился по старой колее домой. Если вы помните, приехав, я сказался больным и сутки не выходил из своей комнаты. И мне действительно было плохо. Только через сутки я пришёл в себя, но решил пока ничего никому не рассказывать – даже тебе, Павел. Сразу предупреждаю, галлюцинации исключаются. При галлюцинациях тебе не становится больно, и ты не слепнешь. Это чисто зрительный эффект. А я потерял сознание от адской боли по всему телу. Вот, пожалуй, и всё. У кого какие мнения?