Чтение онлайн

Георг тайком вытер повлажневшие глаза.

—Однажды, в сентябре 1948-го года я проснулся ночью от сильного толчка. Я хорошо запомнил этот момент, поскольку это в корне изменило всю дальнейшую мою жизнь. Через перегородку спал Пауль, и он тоже проснулся. Толчок был сверху, и наш бункер под землёй как бы «подпрыгнул» вверх, а затем «упал» на своё место. Казалось, что там, на поверхности на нас свалилось нечто огромное, похожее на метеорит. За ударом последовал гул, и по всем помещениям прошла расширяющаяся волна вибрации. Все, кто в это время находились рядом в койках, вскочили, ничего не понимая. Первой мыслью, пришедшей в голову, было, что нас бомбят! Неужели альянс союзников всё-таки обнаружил базу и нанёс по ней авиационный удар? Через три года после войны, и без предупреждения? Но нет… Как потом выяснилось, это взорвалась химическая лаборатория, где проводились опыты и эксперименты по клонированию людей и животных. Помните, я упоминал Губеров? Вот они-то и были первыми клонами на Базе-211, с которыми мы познакомились в первый свой караван. Следом за химической лабораторией взорвался экспериментальный цех, где нашими учёными проводились опыты, связанные с телепортацией и стиранием памяти у человека. – При последней фразе Георг с горечью взглянул на профессора. – Вы тоже в тот раз подверглись подобному воздействию, когда вас отнесло «назад» во времени.

Виктор Иванович понимающе кивнул и старик, переведя дух, продолжил:

—Ваш Трифон с его спасательной командой тоже был телепортирован в исходную точку, откуда они пять дней назад отправились вас искать. То есть, туда, где остановились их вездеходы.

Через секунду вскочили все, включая и Сына полка, весьма потревоженного выкриками.

—Так нас ищут?

—Пять дней?

—Вездеходы?

—Спасательная команда?

Вопросы сыпались один за другим. Путешественники были потрясены услышанным, хотя и предполагали заранее, что их будут искать. Но чтобы эта новость исходила из уст Георга – такого никто не мог ожидать.

Прежде чем остальные опомнились от шока, начальник станции всё же спросил за всех:

—Нас ищут уже пять дней?

—Точнее, искали, —печально ответил седой хозяин бункера. – Не удивляйтесь, что я об этом знаю. У нас есть наружные камеры наблюдения, и, к тому же я с самого начала прослушивал ваш радиообмен, пока вы не попали в буран, и вас не завалило снегом. Позже я прослушивал и их эфир, поэтому и знаю про Трифона и его группу. Они дважды пытались проникнуть внутрь базы через обнаруженные ими двери ангара, но им это не удалось: сработала автоматика наружной «охраны» —им стёрло память, отбросив назад, как по времени, так и по расстоянию. Не спрашивайте меня, каким образом их отбрасывало назад, я и сам толком не знаю. Охранный щит работает автоматически, и при обнаружении посторонних субъектов парализует их лучами, телепортируя на большие расстояния. Эксперименты со временем, стиранием памяти и перемещением в пространстве проводились нашими учёными вплоть до 1948-го года, когда взорвалась лаборатория, так что я мало что знаю. Физики и инженеры создали тогда автоматизированную базу защиты на случай проникновения чужих нежелательных гостей, и этот охранный комплекс был строго засекречен – мы с Паулем не имели к нему доступа. С тех пор он и работает автономно, так что, единственное, что я мог сделать для ваших спасателей, это дистанционно включить на секунду рацию Трифона, чтобы те, кто оставались на вездеходах смогли её запеленговать. Таким образом, ни Трифон, ни его команда не осталась в снегах навсегда, их сегодня вечером обнаружили и отправили на «Мирный». Немного обмороженными, но я сделал всё, что смог. Позже их переправят на ваш ледокол «Академик Фёдоров» —скорее всего, уже переправили, а если нет – то завтра, точнее, уже сегодня утром. – Он взглянул на часы. Время приближалось к трём часам предутреннего блеклого рассвета, если бы они сейчас находились на поверхности, и не было полярного дня.

— К автоматике «охраны» я не имею ровным счётом никакого отношения, и до сих пор не знаю, как эта система работает.

Пауза была долгой. Каждый переживал по-своему огорошившую их новость. Впрочем, как уже было сказано выше, они это и предполагали. Не каждый день пропадают в снегах сразу четыре человека: спасательная экспедиция и подразумевала в себе несколько дней поисков.

—А как же мы тогда попали сюда? – спросил Андрей.

—Всё очень просто, —ответил Георг, вытирая платком губы. Павел невольно заметил на нём разводы алых пятен и вопросительно бросил взгляд на начальника. Тот кивнул головой – он давно уже заметил, но из чувства такта пока не заострял на этом внимания. Закончится рассказ – тогда и спросит. Осталось, судя по всему, совсем недолго.

—Скорее всего, вы проникли в тоннель, который за давность лет вышел из своего рабочего состояния, то есть, проще сказать, сломалась автоматика защитного поля. Начинающиеся внезапно бураны, собственно говоря, это тоже часть защитного комплекса автоматизированной «охраны» объекта. Как работает – не знаю. Предположительно, срабатывают некие датчики сенсорного присутствия «чужих», и мощные нагнетатели воздуха, спрятанные где-то во льдах, заставляют воронки бешено вращающегося воздуха, поднимать с поверхности бураны с метелями. Всё вместе это создаёт порывы шквала, который сносит всё на своём пути – в том числе и вас, а позже и Трифона с его командой. Так или иначе, когда вас завалило, и вы оказались внутри пещеры, я уже ничего не смог сделать, чтобы телепортировать вас назад.

—И что с нами будет дальше? – у Павла уже давно созрела догадка в голове, впрочем, как и у профессора, но он ждал удобного момента, чтобы спросить.

—А дальше… —старик медленно набил трубку слегка дрожащими руками. – А дальше всё будет зависеть от вас.

—Мы здесь останемся навсегда? – спросил Виктор Иванович. Голос его был твёрдым, очевидно уже принявшим какое-то неумолимое решение.

—Я думаю, да… —Георг внимательно посмотрел каждому в глаза.

—Ох! – только и смог вымолвить Якут.

№ 9.

Прошло несколько томительных минут, в течение которых никто не решался подать первым голос.

—Мы заражены? – наконец выдавил из себя профессор на правах старшего в экспедиции.

—Увы, господа. Теперь да. Так же как и я. Вы заразились в тот момент, когда открыли дверь в тоннеле, которая была заблокирована автоматикой, во избежание проникновения вируса наружу. До этого база была полностью законсервирована, но, очевидно охранная система дала кратковременный сбой и впустила вас внутрь. Время, видимо, не пощадило и электронику. Помните струю пара, которая обдала вас при входе? Это тоже была степень автоматизированной защиты, но, к сожалению, она уже не актуальна в данной ситуации. Этот неизвестный вирус вышел из-под контроля в 1948-м году, и в течение недели распространился по всем бункерам подземелья, включая и дальние, где по нашим предположениям обитали оставшиеся нацисты. Всё началось с того, что люди начали внезапно стареть, фигурально выражаясь, буквально на глазах, и за первую неделю умерло сразу тысячу человек. Вирус косил избирательно, вот что интересно. В первую очередь умирали те, кому было за сорок-пятьдесят лет, те же учёные и пожилые инженеры-конструкторы. Пленниками, они были доставлены сюда с оккупированных территорий ещё при Гитлере, и здесь же они нашли свой конец, ими же созданный. Секретные опыты с клонированием, созданием новых форм живого, телепортацией и амнезией – в первую очередь коснулись их же. В первый день после взрыва ещё никто ничего не понимал. Мы с Паулем тушили пожары в лабораториях, другие члены команды обслуживания спасали оборудование, чертежи, схемы, формулы на бумагах. На второй день начался повальный мор. Мутированный вирус витал повсюду – пробирался в вентиляционные шахты, под костюмы химзащиты, в кислородные маски. Люди старели и умирали прямо, как я уже сказал, на глазах: кто, сидя в столовой за тарелкой супа, кто в процессе работы, кто, просто идя по своим делам. Падали, валились штабелями, организм превращался в «машину выживания», теряя все жизненные ресурсы, и за четыре-пять часов проходил все фазы взросления, старения и, наконец, последнюю – смерти. За два часа у человека вырастали, седели и тут же выпадали волосы, которые в обычной жизни покрывались сединой только в течение последних двадцати лет. Появлялись морщины на лице, ухудшалось зрение, и выпадали зубы: люди буквально слепли и становились инвалидами – и всё это за каких-то пять, от силы шесть часов – можно сказать, и ночи не проходило, как человеческое тело иссыхало напрочь, будто из него выкачивали все соки. За два часа ногти вырастали до такой длины, что их не успевали обрезать. Да и до ногтей тогда, собственно говоря, было? Люди были в шоке, натыкались друг на друга, кричали от ужаса, молили Пресвятую деву Марию о помощи, и не понимали, что с ними творится. Доходило до того, что идя по коридору, я переступал через только что остывшие трупы, через людей, с которыми я ещё утром здоровался. Штамм вируса, вырвавшегося при взрыве из лабораторий был практически не известен человеку, он лишь изучался нашими горе-учёными, которые, видимо что-то там «прокололи» и заглянули за границу дозволенного им микромира. Организм ещё не успел приобрести иммунитет от этих парящих в воздухе вирусов, и в течение последующих двух дней заразились и умерли почти все обитатели базы старше сорока лет. Мы с Паулем выжили, поскольку нам тогда было по двадцать восемь. Остались в живых и не успели постареть те, кому было до тридцати, то есть, те люди, которых вы видели на мониторах в капсулах анабиоза. Их успели спасти Губеры, укладывая в заморозку по триста-четыреста человек за день. На удивление, Губеров-то как раз эпидемия и не коснулась. Впрочем, они ведь были созданы искусственно.

Старик вздохнул. В помещении центрального пульта управления царила зловещая тишина. Никто не произносил ни звука – все с напряжением ждали фатального окончания рассказа. Как выяснится позже, именно в этот момент у Виктора Ивановича созреет дальнейший план их пребывания здесь, в заражённой зоне подземелья Антарктиды. До этого момента он ещё в чём-то сомневался, но встретившись взглядом с Павлом, понял, что и тот поддержит его, каким бы это решение не было.

—Полковник Фрикс умер одним из первых, и мы успели его кремировать, —продолжил Георг. – На схеме, которую вы изучали, этого бункера нет, но он находится дальше за радиорубкой: обычная печь, какие в своё время Гиммлер понастроил в Освенциме, Бухенвальде, Треблинке. Следом за полковником мы начали сжигать и остальных умерших от заражения. Перед своей смертью, а умер он, я вам скажу, за каких-то четыре часа, весь покрывшись язвами и морщинами, Фрикс успел отдать команду на замораживание всех, кто остался в живых. Девушки в возрасте двадцати, двадцати пяти лет, мужчины того же возраста, мы с Паулем и ещё 28 человек команды обслуживания, да плюс Губеры-клоны, —всего около двух тысяч человек – вот и все, кто остались живы после этого повального мора. Процессом заморозки, как я уже сказал, занимались Губеры. Они же, спустя какое-то время, когда уже все выжившие лежали в саркофагах, занялись и восстановлением бункеров после пожара. Проходя лаборатории, вы видели уже конечный результат их восстановительных работ, когда ими никто из живых не руководил, и они по своему разумению и усмотрению выставляли уцелевшие колбы с мутантами, доски с чертежами, документацию, антураж помещений – какими они их помнили. Развешивали одежду, расставляли стулья, чистили от копоти стены и потолки. В течение двух лет, до 1950-го года они привели базу в более-менее то состояние, которое вы сейчас видите. Позже они следили за обсерваторией с телескопами, поддерживали функционирование всех приборов, наблюдали за саркофагами и сторожили объект в силу своих, заложенных учёными возможностей.

—Так это были их халаты, которые я видел, однако на вешалках? – впервые подал голос отважный оленевод.

—Какие халаты, Ваня?

—В лаборатории. Под полкой с противогазами. Да.

—И что?

—Я на них заметил тогда бирки с надписями: «Губер» такой-то. Все под разными номерами.

—И не сказал нам?

—Побоялся, что вы будете смеяться, однако.

Все печально улыбнулись. До халатов ли сейчас было, собственно говоря?

Старик кивнул и продолжил:

—Сама система замораживания была полностью автоматизирована и разработана нашими учёными вплоть до секунды. Человека сначала усыпляли, затем погружали в саркофаг с жидким азотом, добавляя глицериновую среду. Температуру доводили до минус 196-ти градусов, при этом ни коим образом не мешая автоматике заниматься основным процессом: Губеры просто следили, чтобы не происходило незапланированных сбоев в аппаратуре.

Георг закурил новую порцию табака и обвёл взглядом друзей.

Профессор сидел, откинувшись в кресле, и внимал каждому слову хозяина бункера. Павел с Андреем курили, и так же внимательно слушали старика. Выражения их лиц можно было назвать скорбными. Один Якут только не находил себе места, нервно гладил Сына полка, и при каждой фразе Георга цокал языком, давая понять, что он тоже в курсе дела криогенной заморозки. Подумаешь, невидаль какая…

—Система заморозки подразумевала собой состояние анабиоза на сто лет. Автоматически она была запрограммирована, чтобы включиться в 2048-м году, то есть, ещё спустя пятьдесят пять лет, считая от сегодняшней даты. Это срок выхода их анабиоза тех людей, кто создаст заново новую арийскую расу – чистую, без нацистских взглядов и верований. Младенцы тоже заморожены, и я надеюсь, что после нас они создадут новую колонию поселения в подземной Антарктиде. А там уже можно и обнародовать своё существование. Мне уже, конечно, не дожить до этого. Может быть, Андрей застанет это новое возрождение…