Чтение онлайн

Зал, который до нашего прихода можно было снимать для глянцевого журнала с интерьерами, представлял собой печальное зрелище. На столе мордой в кокс лежал кореец, с шеи которого свисал фотоаппарат. Голая кореянка, которая пыталась изобразить лунную походку, валялась ровно там, где и грохнулась. Она свернулась на полу уютным калачиком и негромко сопела. На ее лбу наливалась густой синевой гомерических размеров шишка. Шикарная плитка оказалась усыпана осколками стекла, а стены украсили бордовые пятна. Раньше их не было, я это помнил точно. Видимо, когда элитное вино уже перестало лезть в горло, его начали просто метать в стену. Еще одного корейца я нашел в туалете, где он заснул, обняв в последнем порыве дизайнерский унитаз. А еще двух — в соседней спальне, где мужик со спущенными штанами уснул прямо на бабе, а та, видимо, вырубилась еще раньше. Остальных я искать не стал.

— Да где же пацаны? — спрашивал я сам себя, понимая, что полиция, вызванная измученными шумом соседями, вот-вот приедет. — О, Пахом!

Штырь заснул на надувном матрасе, который плавал в бассейне на заднем дворе. Просыпаться он не хотел, поэтому я просто перевернул матрас, а потом, когда он начал захлебываться, выловил его из воды.

— А? Чё? — водил Пахом по сторонам безумным взглядом. — Мы где вообще, Серый? Не помню ничего!

— Валить надо отсюда! — сказал я ему. — У меня баба мертвая в спальне. Не поверишь, прямо на хую сдохла.

— В натуре? — кое-как сфокусировался на мне Штырь. — А ты могуч! Бабу до смерти засношал! Кому рассказать — не поверят!

— Вылезай быстрее! Вот-вот мусора нагрянут! Пошли пацанов искать!

С улицы раздался звук сирен, и мы ускорились. Ну, точнее, попытались — башка раскалывалась не только у меня.

— Они в подвал пошли! — Пахом ткнул куда-то вдаль, и повернув голову, я увидел черный провал двери и туфлю сорок шестого размера, которая явно не могла принадлежать корейцам. Она валялась рядом, как бы намекая на возможное нахождение Карася где-то поблизости.

Штырь, покачиваясь, пошел в сторону подвала. Парня ощутимо штормило, а потому его тушу бросало то вправо, то влево безо всякой системы. И только перила, в которые он вцепился, слегка исправили ситуацию. Они придали его телу нужную устойчивость и почти вертикальную ориентацию.

Карась и Китаец нашлись в подвале. Димон лежал одной половиной тела внутри хранилища бесценного бухла, а другой — снаружи. Карась сидел у стены и храпел, зажав в кулаке не начатый пузырь. Он так и не смог его открыть.

Тут и я услышал вой сирен уже во дворе — ворота-то мы так и не закрыли!

— Попали! — Штырь сделал стойку, как охотничья собака.

— Шкериться надо, — сказал я, оглядывая подвал, забитый какими-то коробками. — Уйти не успеем. Если нам повезет, то косоглазых упакуют, а мы отсидимся. Буди пацанов!

Хер там. Они ни в какую не хотели будиться. Что-то мычали и все.

— Хватаем! Тащим за стеллажи.

Я схватил Карася, Штырь — Китайца. С огромным трудом мы втиснулись позади винных стеллажей. Тут было пыльно, и я чуть не закашлялся.

Неподалеку послышалась быстрая греческая речь, а потом и шаги где-то рядом.

— Хули тут происходит? — просипел Карась, открывая глаза.

— Завали хлебало, придурок, — прошептал я на ухо, с трудом удерживая Вовку подмышками.

Но Карась затыкаться не хотел.

— Хлыст, че за беспредел?! — мычал он. — Мы ващще где?

Я, удерживая Вовку одной рукой, попытался заткнуть ему рот. В винный погреб зашло сразу несколько человек.

Ай, сука! Карась укусил меня за ладонь. И как я в этот момент не заорал, до сих пор не понимаю…

Обратно мы летели тише воды, ниже травы. Не бухали, не трепали языками. Пацаны мрачно пялились в иллюминаторы, а обиженные невниманием девчонки надулись и разглядывали журналы. Они, бедняжки, и не подозревали, какое веселье пропустили.

— Сергей Дмитриевич, я так и не понял, — чего мы так быстро сорвались? — первым не выдержал Йосик. Стоило самолету занять эшелон, как он отложил документы и повернулся ко мне. Я не стал отвечать, просунул голову между креслами к Китайцу:

— А корейский ты все-таки знаешь!

— Хлыст! — стал оправдываться Димон. — Я просто начал учить его слегонца — отец настоял. Говорит, можем в Корею уехать жить.

— Свалить хочешь? — удивились пацаны.

— Не я, — покачал головой Китаец, — семья.

— Лучше бы ты английский учил! — буркнул Карась. — Не притащил бы к нам этих ебнутых на всю голову корейцев. Чем ты думал, Димон? Они же вообще пить не умеют!

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Штырь. — Весело же получилось. Помнишь, как эти утырки рассказывали, какой у них начальник мудак?

Мы застыли и удивленно посмотрели на Пахома.

— Ты что, тоже по-корейски можешь? — выдавил из себя Карась.

— Не! — отчаянно замотал Штырь. — Я немецкий в школе учил. Но кроме «матка! млеко, курка, яйка!» вообще ничего не знаю. И то по телеку слышал.

— Как же ты с ними базарил? — подозрительно спросили мы.

— В душе не чаю! — с ошарашенным видом развел руками Штырь. — Но мы с одним долго трепались. Мама у него еще старенькая, начальник пидор конченый, жена загрызла из-за бабок… — и тут он заорал. — Да чем ты нас напоил, Серый?! Так крыша к хуям уедет! Димон, ты зачем их притащил?

— Братва, — понурился Китаец, — я и сам не понял, как все случилось! Они же мирно себя вели по началу, стеснялись даже.

— Ага, до тех пор пока абсента не жахнули.

— Бабу ту жалко, — буркнул я. — Она небось кокс вообще первый раз попробовала. Вот с непривычки и того…

— Какую еще бабу? — к нам синхронно повернулись девчонки, которых слово «того» не заинтересовало вовсе. Важно было само наличие какой-то посторонней бабы. Йосик тоже насторожился.

— Какую надо бабу! — повысил голос я. — Риэлтор нам вчера виллу показывал. Только не заладилось малость. Косяк у нас вышел вчера вечером. Дальше отдыхаем на пляжах Сочи, пока пена не уляжется. Усекли?

— В Тайланд можно махнуть, — оживился Штырь. — На Пхукет. Недавно туда братва летала. Еще говорят, что в Турции хорошо летом.

— Интерпол и в Тае работает. Все, закрыли тему! — хлопнул я по ручке кресла. — Все наказаны за плохое поведение, я тоже.

Приземлялись в Шарике уже в полном молчании. А я вспоминал…

— Завали хлебало, придурок! — повторил я на ухо Карасю, с невероятным трудом удерживая его огромную тушу. — Мусора по нашу душу пришли. И хорош кусаться, больно же!