Чтение онлайн

— Марина, инсульт! Герхард, взлет! — слова, которыми женщина охарактеризовала ситуацию, Виктор слышал нечасто, но по интонационной окраске догадался, что Марина сильно беспокоится. — Работаем!

Уносился в небо вертолет, работали в его чреве врачи, спасая детскую жизнь, вставали на уши нейрохирургия и реанимация одной из старейших университетских клиник западной Германии.

***

В субботу у немецких врачей был выходной, они, конечно, тоже могли работать, но за очень специальные деньги, ибо выходные в Германии священны. Но в эти выходные Виктор заехал за Мариной, ровно в полдень, а женщина не могла решить, что надеть — платье или джинсы. Очень худенькая с детства, в джинсах она иногда производила впечатление голодного скелетика, хотя ела немного — пережиток детства, ну и юности, конечно. Виктор поднялся за ней, шокировав женщину, которой никто и никогда не дарил цветов. Марина смотрела на скромный букет цветов так, как в том сне, наверное, смотрел бы на торт Гарри Поттер, по ее лицу побежали слезы, которые женщина просто не успела удержать, слезы, смывшие час трудов, все бежали и бежали по лицу, а все понявший Виктор как-то очень мягко обнял Марину.

— Давай остатки краски смоем и поедем, — спокойно проговорил он, и вот тут державшая себя в ежовых рукавицах с самого детства женщина почему-то разрыдалась. Она сама не могла понять, что произошло: то ли это случилось из-за мягких, никогда ранее не испытанных объятий, то ли из-за теплого тона мужчины, но она теперь пыталась успокоиться и не думать о том, что он сейчас уйдет от такой плаксы. — Ох, солнышко, — произнес Виктор с теми же интонациями, с которыми говорил с маленькими пациентами. — Ничего, моя хорошая, мы успокоимся, умоемся и поедем, да?

— Да… Прости… — прошептала Марина мужчине, объятия которого покидать совсем не хотелось, но она сделала над собой усилие.

— Не за что просить прощения, — Виктор неожиданно погладил женщину по волосам, заставив ее замереть. — Просто очень плохо, когда совсем одна.

— Я сейчас, — пискнула женщина, скрываясь в очень маленькой ванной комнате.

Марина сама не ожидала от себя такого проявления эмоций, такого всплеска, прорвавшего все барьеры, поэтому умывалась сейчас, давясь слезами, стараясь подавить рыдания, а ведь ей просто хотелось ласки и тепла, просто Марина этого не понимала. Выросшая среди сирот женщина видела семейное тепло лишь в том сне про Гермиону Грейнджер… Как она могла только подумать стереть память родителям! Сирота понимала ценность родителей, а вот та Грейнджер — нет… Приведя себя в порядок, Марина вышла к терпеливо ожидавшему ее Виктору, чтобы отправиться с ним в неизвестность. Сейчас она была готова отправиться и на край света, главное, чтобы с ним. «Да ты влюбилась, мать!» — пораженно подумала Марина. — «Прекрати немедленно, ты ему не нужна!»

Они ехали что-то около полутора часов, семья Бок жила почти на швейцарской границе, среди живописного Чернолесья, так назывался заповедник. Встающие на горизонте Альпы, добрый лес и едва видимый дымок швейцарской атомной электростанции — все это дарило ощущение чего-то необыкновенного. Но самым необыкновенным оказалась семья Виктора. Его пожилая мама, встретившая Марину, как родную, как будто они были близкими и долгое время не виделись. Женщину обнимали, представляли домочадцам, жутко засмущали, но… Ей было так тепло, как никогда в жизни. Марина едва сдерживала слезы, когда старая бабушка Виктора увела ее в дальнюю комнату.

— Ты поплачь, внученька, я же вижу, как тебе тяжело, — сказала бабушка необыкновенного мужчины. — Что у вас будет с Виктором и будет ли что, я не знаю, не ведаю, но вот ты больше одна не будешь. Добро пожаловать домой, — и тут Марина разрыдалась.

Она рассказывала старушке о своем детстве, о юности, о том, какой необыкновенный человек Виктор, о том, как тепло становится от ее рук, а восьмидесятилетняя, много повидавшая женщина лишь прижимала Марину к себе и гладила по голове. Проплакавшись и умывшись, женщина поклонилась бабушке Марье, как отныне ее следовало называть. И только после этого Марину вернули обратно. Сначала она встретила встревоженный взгляд Виктора, а потом к ней обратилась и его мама:

— Дочка, салат подай, пожалуйста…

Часть 4

Конечно же, они начали встречаться. После такого, после того как Марину приняли в семью, назвали дочерью, подарили то, чего она была лишена долгие годы, она не могла оттолкнуть необыкновенного Виктора, к которому тянулось что-то в душе женщины. Однажды женщина, не выдержав, спросила у как-то хитро улыбавшегося мужчины:

— Скажи, ты нарочно меня тогда пригласил? — ей было с ним тепло, поэтому она не обвиняла, а просто интересовалась.

— Ты мне понравилась, — просто ответил он. — Я поговорил с мамой и бабушкой, а они сказали: «приводи, даже если ничего не будет, приводи».

— Но почему? — удивилась Марина, не понимая, что ими двигало. — Ведь я совсем чужая!

— Понимаешь, малышка, — ему нравилось называть женщину малышкой, а ей очень — когда он ее так называл. — Когда совсем один — это очень плохо.

— Кажется, я в тебя влюбилась, — тихо призналась Марина. — Кажется даже, с первого взгляда.

— Я не с первого, но, кажется, тоже, — ответил ей улыбающийся Виктор и очень нежно поцеловал, так нежно, что не сиди она сейчас — наверное упала бы, просто ослабели ноги.

— Ну наконец-то, — они и не заметили своего улыбающегося пилота, изображавшего аплодисменты. — Я выиграл пятьдесят марок.

— Вы что, пари заключали? — поразился Виктор. — И кто в деле?

— Да вся клиника, — рассмеялся пилот. — Но я был самым точным! Ровно два месяца вы прыгали друг около друга, пока наконец не поняли то, что было сразу же видно всем.

— А ну-ка иди сюда, — ласково произнесла Марина, подхватывая какую-то железяку.

— Бок! — зазвучал голос в рации, так как вертолет еще не перешел на цифровую связь. — Мальчик пятнадцать лет, коллеги говорят «что-то странное» и умоляют прислать вас.

— Бок принял, — ответил улыбающийся Виктор. — Повезло тебе, Герхард, полетели.

Вертолет раскрутил ротор и прыгнул в голубое небо, чтобы спасать и помогать. Город внизу был очень красив, но красивее всех на свете для Виктора была Марина. В кармане покоилась коробочка с кольцом, мужчина хотел сделать все правильно, поэтому на вечер был заказан столик в их любимом ресторане, официанты предупреждены, ну а сейчас обоих ждала работа.

В точке прилета дул порывистый ветер, с которым легко справился Герхард, посадив машину на лыжи. От стоявшей неподалеку машины бежал коллега, размахивая листком бумаги. Когда тот подбежал поближе, стало ясно, что это распечатка ритма с кардиомонитора. Коллега без слов сунул ленту в руки доктору Боку и принял позу напряженного ожидания. Марина сразу же занялась коллегой, расспрашивая.

— Говорят, что речь теряет, сам не дышит, сатурация падает и теряет речь, а на кардиограмме вот эта непонятность, — объяснял коллега.

— Если теряет речь, да при такой сатурации, это может быть гипоксическое поражение мозга, — заметила Марина, заглядывая в кардиограмму.

— А кардиограмма говорит о возвратной тахиаритмии, — задумчиво произнес доктор Бок. — Коллагеноз, что ли?

— Ну пойдем, посмотрим, — предложила ему женщина.

У ребенка действительно оказался коллагеноз, что-то вроде Элерса-Данлоса, а вот почему мальчику за пятнадцать лет диагноз не поставили — это было странно. Подростка переложили в вертолет, и тут Марина задумалась. Редкие заболевания — это большая проблема, потому что нужно к специалистам, а специалистов нет. Но вот Виктор достал блокнот, полистал его и ткнул пальцем, показывая пилоту, вертолет начал готовиться ко взлету.

— Вы куда намылились? — прорезался голос диспетчера.

— У нас ребенок с крайне редким, — объяснил Виктор, засовывая блокнот в боковой карман штанов, — вызывай двадцать восьмой бундесов.

— А зачем? — удивился диспетчер, но тут Марина отобрала тангету у Виктора.

— Рик, твою… и… на… в… я тебя… твою голову… твои органы по списку, делай то, что доктор говорит! — кратко объяснила она, после чего диспетчер больше ничего не спрашивал, а Виктор попросил пилота вызвать военный госпиталь, к которому они направлялись.