Чтение онлайн

Начала с конфликта между Петром Николаевичем, тогда еще наследником престола, и адмиралом Тихоном Аркадьевичем Бабичевым, случившимся во время торжественного награждения экипажа дальнего рейдера «Черемис». Предыстория их стычки запросто укладывалась в три предложения: во время серии дальних разведывательных прыжков по одному из секторов, прилегающих к границам Империи, крейсер обнаружил систему с планетой, пригодной для терраформирования. На вторую неделю ее картографирования сцепился с конкурентами из Поднебесной и в тяжелейшем бою уничтожил два корабля своего класса. Однако пострадал настолько сильно, что смог вернуться в систему приписки только через три месяца и лишь потому, что его офицеры смогли собрать рабочий гиперпривод из обломков своего и «запчастей» двух вражеских. Так вот, Романов, прилетевший на награждение, чтобы представлять императора, обратил внимание на недовольные гримасы, появлявшиеся на лицах ряда офицеров корабля при награждении некоторых личностей, и не поленился выяснить причины этого недовольства. А когда узнал, что в списки «героев» каким-то образом затесалось несколько офицеров штаба Третьего Пограничного флота, не покидавших родной Китеж, прервал церемонию и отобрал у них незаслуженные ордена. После чего подошел к командующему и язвительно поинтересовался, с каких это пор в Империи награждают по знакомству, а не по боевым заслугам. Бабичев, естественно, заявил, что столь успешный разведывательный вылет планировался «при участии» этих офицеров, на что получил ответ, передававшийся из уст в уста чуть ли не пару лет:

– Пишите прошение об отставке: адмиралам, путающим боевые награды с поощрениями, в ВКС Империи делать нечего!

Правда, акцент я сделала не на этой цитате, а на второй части скандала – рассказала, что, забрав из рук онемевшего командующего наградной список, цесаревич Петр подошел к командиру «Черемиса» и предложил добавить фамилии тех членов экипажа, которые действительно заслужили награды. А тот, не растерявшись, продемонстрировал будущему императору электронную копию уже поданного. В результате на награждение было вызвано еще тридцать два человека, которые, по мнению тыловиков, были недостойны считаться героями. Правда, потом посмотрела на часы и в связи с катастрофической нехваткой времени начала описывать нрав этого Романова по абсолютному минимуму. В смысле, рассказывала по одной истории на каждую черту характера, которую считала нужным подчеркнуть. Целеустремленность, решительность и упертость «проиллюстрировала» экскурсом в юность. Точнее, в те дни, когда наследник Николая Шестого переупрямил отца и все-таки поступил в Китежскую Академию ВКС. Естественно, не забыв упомянуть и о том, что будущий император не только закончил этот ВУЗ лучшим на курсе, но и честно отслужил два года во Втором Ударном флоте. Незаурядный ум, склонность к анализу и умение делать неочевидные выводы подчеркнула рассказом о его пятилетней «стажировке» в аналитическом отделе ИСБ. А мужество, постоянство и готовность идти наперекор общественному мнению – историей о его отношениях с Татьяной Константиновной Белкиной. Кстати, роман наследного принца и дочери главы одного из самых захудалых дворянских родов Империи пришлось описать достаточно подробно. Услышав о том, что после вынужденной женитьбы на княжне Анне Николаевне Вадбольской Петр Николаевич втихаря расписался еще с одной женщиной, Локи с Панацеей ошалело вытаращили глаза. Пришлось начинать издалека:

– Не знаю, помните вы или нет, но закон, официально разрешающий полигамные браки, был принят сразу после Руанского Конфликта в качестве одной из уступок Галактическому Совету. Та война вполне заслуженно считается одной из самых позорных в истории Империи, поэтому все, что с ней связано, старательно замалчивается. Результат вы видите своими глазами: заключение двух и более брачных союзов между дворянами считается дурным тоном. Особенно рьяно «не приемлют» полигамию старшие представители древнейших и наиболее влиятельных аристократических родов, хотя, по статистике, у восьмидесяти семи процентов половозрелых дворян мужского пола имеются официальные любовницы, а у тридцати шести их по две-три! Романовы, стыдящиеся полководческих «талантов» Александра Восьмого больше всех, в своем игнорировании этого закона пошли значительно дальше: членам рода строго на строго запрещены даже «параллельные» внебрачные связи. И хотя ушлые журналисты то и дело докапываются до истинного положения дел, де-юре все выглядит благолепнее некуда.

– А Петр Николаевич… - решив, что вступление здорово затянулось, нетерпеливо подсказала Панацея.

– А Петр Николаевич взбунтовался и заявил, что согласится на политический брак только в том случае, если получит разрешение заключить и второй, с девушкой, которую любит всей душой и всем сердцем еще с юности. По слухам, бодания по этому поводу длились чуть ли не два года, но в итоге стороны пришли к компромиссу: Вадбольская стала Императрицей, а Белкина – младшей женой, ограниченной в некоторых правах. Что, по все тем же слухам, не помешало ей родить любимому мужчине сына и двух дочерей.

– Интересно, а они между собой ладят? – мечтательно уставившись в потолок, поинтересовалась Забава.

– Не знаю. Но их сыновья дружат с детства… - сказала я, кинула взгляд на завибрировавший комм и развела руками: - Все, нам «пора вставать», а значит, занятие окончено…

…К угольно-черному бронированному «Триарию», поданному прямо на летную палубу «Святогора», я подходила с легким душевным трепетом, отказываясь верить, что вот-вот прокачусь флаере своей мечты. Причем полечу на нем не куда-нибудь, а в Летний Дворец Романовых, завтракать с самим самодержцем! А вот салон, показавшийся мне материальным воплощением понятий «Роскошь» и «Стиль», забиралась совсем в другом настроении, так как заметила загруженность Ярика, галантно предложившего руку, и пыталась определить, чем грозит очередное изменение его настроения. В результате на сидение, мгновенно подстроившееся под особенности фигуры, уселась так же равнодушно, как в кресло обычного «Альбатроса», дождалась, пока рядом опустится Забава, и взглядом показала ей на Локи.

Она пожала плечами, мол, даже не представляю, чем он сейчас загружен. И привлекла к себе его внимание:

– Со мною все в порядке. Просто вернули деньги. За «Дракошу». Но не миллион с мелочью, а два с той же мелочью. А с ними прилетел контракт на рекламу «Драконов-РБМ».

– А что, рекламные слоганы получатся очень даже ничего! – хохотнула Панацея. – «Настоящие порубежники летают только на драконах!» Или «Покорил «Дракона»? Значит, справишься и с «Левиафаном»!»

– «Если летать, то на «Драконах», если валить – то Жнецов!» - в том же стиле продолжила я, касанием к бедру успокоила напрягшуюся было подругу и улыбнулась. Логачеву: - Соглашайся. Но не сейчас, а после того, как тебя назовут спасителем пассажиров и экипажа этого круизника!

– Тогда придется покупать «Дракошу» и там, где мы поселимся… - поморщился Логачев. – А он двухместный. И если для прошлой «игры» это было нормально, то теперь он нам маловат.

– Покупать ничего не придется! – внезапно подал голос князь Мещерский. – Уверен, что после подписания контракта вам эту машину подарят, причем с тремя сидениями и в эксклюзивном исполнении.

– Трехместная будет в самый раз. А еще с форсированными движками, самой мощной системой маскировки из гипотетически возможных и полным оружейным обвесом! – мурлыкнула Забава. – Тогда особо наглых фанатов можно будет не только оставлять не солоно хлебавши, но и отстреливать!

Пока мы обменивались мнениями о правильной комплектации флаеров для настоящих героев, «Триарий» плавно тронулся с места, неторопливо разогнался вдоль рулежной дорожки, вырвался на оперативный простор и, стремительно набирая ход, понесся к розовеющему небу.

– Ну что, молодежь, к завтраку готовы? – добродушно поинтересовался тайный советник. А когда услышал утвердительный ответ, перебрался к нам, благо в нашем «купе» оставалось еще одно свободное кресло.

Я оглядела его еще раз и пришла к выводу, что процедура, которую ему посоветовал наш «семейный врач», пошла на пользу – цвет лица пришел в норму, склеры перестали пугать желтизной, морщины почти разгладились, а «лишние» лет двадцать канули в Лету. Как вскоре выяснилось, я видела далеко не все. В отличие от Беклемишевой: буквально через полминуты после того, как Мещерский опустился напротив нас, она пошла красными пятнами, резко подалась вперед и потребовала вытянуть левую руку. А после того, как взяла кровь на анализ и изучила результаты, зашипела, как рассерженная кошка:

– Константин Германович, прерывать эту процедуру категорически запрещено! Соответствующее предупреждение всегда высвечивается трижды, и вы не могли его не заметить!!!

– Забава Олеговна, ее прервал не я, а командир «Святогора», причем в удаленном режиме… - мрачно вздохнул он. – Я очень срочно потребовался Императору, и Леонид Матвеевич не смог проигнорировать прямой приказ.

– Что ж, бывает и такое… - нехотя признала она, но успокаиваться и не подумала: – Но теперь у вас есть максимум восемь часов на согласование отпуска по болезни. Не успеете – вернуть организм в норму уже не получится, так как он пошел вразнос, и следом за резким улучшением самочувствия наступит еще более резкое ухудшение. Из которого вас, вероятнее всего, будут выводить уже в реанимации… если успеют!

Мещерский грустно улыбнулся:

– После разговора с Его Императорским Величеством я связался со своим врачом и отправил ему заключение, выданное медкапсулой. Он мне уже все объяснил. Причем намного короче и грубее, чем вы. Я проникся, поэтому сразу после завтрака с Его Императорским Величеством улечу в ведомственный госпиталь, а вас оставлю на попечение личного помощника. Кстати, мой врач просил передать, что с него причитается!

– Все, кроме устной благодарности, я принимаю только от Локи и Фрейи… - равнодушно сообщила Забава. А я, услышав свой новый позывной, невольно улыбнулась и забыла обо всем на свете…

…Фраза Локи «все будет так, как я сказал, или не будет вообще» вызвала странную реакцию. С одной стороны, я ощущала себя отвергнутой и плавилась от обиды, а с другой чувствовала жуткое облегчение из-за того, что очередное испытание силы воли откладывается на неопределенный срок. В результате разозлилась. На саму себя. Из-за того, что ни то, ни другое никак не вписывалось в клятву Служения, по сути, навязанную Логачеву. Поэтому шутку Забавы об ознакомительном занятии я восприняла, как последний шанс реабилитироваться хотя бы в собственных глазах. И решила сделать как можно больше шагов к победе над страхом близости с мужчиной. В общем, как только Панацея перебралась на мою сторону кровати и игриво облизала губки, я демонстративно откинула одеяло и подставила под поцелуи грудь. А после касания ее губ еще раз убедилась, что самая странная девушка, с которой я когда-либо общалась, жаждет не обладать, а дарить удовольствие, окончательно расслабилась и растворилась в ощущениях. Причем не в своих, а в наших. А Забава, как-то почувствовав это изменение в моем отношении к ней и ее ласкам, следующий кусочек Вечности неторопливо, вдумчиво и умопомрачительно нежно уничтожала стеснение и неуверенность… сразу в двух сознаниях, учила нас абсолютному доверию и превращала первые искорки новых граней нашей чувственности в один сплошной пожар!