Чтение онлайн

— Темно, — спохватился стражник, когда они уже были на середине лестницы. — Погодите, свечу вам поищу…

— Не нужно, — отмахнулась Хитринка.

Она как раз доставала из торбы светляка. Встряхнула, и тот загорелся в её ладонях.

Стражник привстал уже, чтобы раздобыть огня, да так и замер.

— Призрака, что ли, увидел? — насмешливо спросила Хитринка и, не дожидаясь ответа, потянула Марту наверх.

— Верно, призрака, — пробормотал тот, садясь на место и проводя рукой по лбу. — На миг мне показалось — это Грета вернулась домой…

Дом выглядел так, будто обитатели давно его покинули. Вещи и мебель покрылись слоем пыли, углы затянула паутина.

Наверху оказалась всего одна комната. В узкой вазе на столике темнел давно высохший букет. На тщательно заправленной кровати — ни складочки, но светлые причудливые кружева одеяла густо покрыла пыль. Такой же серый налёт времени лежал и на когда-то белоснежной подушке.

— Фу, — фыркнула Марта, сунув нос в шкаф. — Не нравится мне, как здесь пахнет. Что там этот усатый сказал, будто это дом Греты был? Ошибся, может? Грета всегда жила в Приюте.

Затем она с грохотом выдвинула ящик.

— Ой, прелесть какая! Только погляди на эти маленькие вещички. Как думаешь, кто мог быть настолько крохотным, чтобы их носить? Уж точно не Грета!

— Вещи не трогай, — предупредила Хитринка, задвигая ящик. — Это чужое, и чего бы ты ни нахваталась в своём Приюте, сейчас действуем по нашим правилам: не твоё — не бери.

— О-ой, — без малейшего раскаяния отмахнулась девчонка. — Если это всё вправду Гретино, так она бы мне разрешила…

И она выбежала из комнаты своей странной походкой — то ли прихрамывающей, то ли танцующей — и двинулась дальше по коридору.

— Тоже комнатка, — донеслось до Хитринки вместе со скрежетом двери.

Марта толкнула узкую створку, которую Хитринка прежде приняла за стенной шкаф, и за нею обнаружилась крошечная каморка. Были там лишь голый топчан да стопка книг на полу, да ещё приверченный к стене подсвечник и крохотное окошко под самым потолком — только руку просунуть, не больше.

— А Грета — она хорошо к тебе относилась, да? — спросила Хитринка.

Ей казалось, нужно как-то поддержать Марту, лишившуюся единственного близкого человека. Но как начать такой разговор, она не знала.

— Хорошо, — ответила девчонка, поднимая на Хитринку серьёзный взгляд своих круглых светлых глаз. — Жалко, что не она была моей мамой, и сама она тоже о том жалела. Ты думаешь, может быть, я не понимаю, что могу уже никогда больше её не увидеть?

— Да я не потому… — пробормотала Хитринка, досадливо морщась. Хотя и такая мысль тоже её посещала, что таить.

— Всё я понимаю, — строго произнесла Марта. — Только, знаешь, жизнь в Приюте не сахар, особенно если родишься горбуньей, да ещё вдобавок хромой на обе ноги. Плакать я давно разучилась, да и не помогают они, слёзы. Так и Грета всегда говорила: если хочешь изменить что-то к лучшему, не плачь, а действуй.

— Объяснила бы она тебе ещё, как действовать. Ладно уж, давай подождём, Прохвост что-нибудь разузнает и всё нам передаст.

Но Прохвост, как выяснилось немного погодя, не торопился ничего сообщать.

— Я по пути всё расскажу, — сказал он. — Вот поедем в город Шестерни, дорога долгая, тогда и побеседуем.

— Зачем нам в город Шестерни? — прищурилась Хитринка, складывая руки на груди. Чтобы Прохвост что-то от неё таил — неслыханно!

— К Вершине вам нужно, — виновато произнёс стражник. — Времени мало, так что… Перед рассветом с юга пройдёт грузовой состав, он везёт зерно в город Шестерни, на нём доберётесь поближе. А дальше я парнишке уже пояснил маршрут.

Затем он помялся, покосился на Хитринку и добавил нерешительно:

— Ты платок-то какой у Греты поищи, волосы прикрыть. Полукровок и у нас не жалуют, а к северу народ злее. Слыхал я, у Разводных Мостов одного такого камнями забили.

— Каких ещё полукровок? — не поняла она. — Что это вы тут ещё мелете? С чего меня так зовёте?

— Ты не знала, что ли, что у хвостатых волосы или чёрные, или тёмно-каштановые, и никак иначе? — спросил стражник. Выглядел он озадаченным. — А если светлые или вот рыжие, как у тебя, значит, в тебе и человеческая кровь.

— Вот чушь какая! — разгневалась Хитринка, ощущая, как жар приливает к щекам. — Впервые эту ерунду слышу! Да неужто мне дед или бабка бы этого не сказали, если оно и вправду так?

Прохвост шагнул к ней и обнял за плечи, поддерживая.

— Да и мне они ничего такого не говорили, — немного неуверенно сказал он, — но мы потом обязательно разберёмся. Ещё у кого-нибудь спросим. А платок на всякий случай ты поищи, хорошо?

— Я не хочу этого всего знать! — выпалила Хитринка. — И ни к какой Вершине не хочу. Дайте мне вернуться на болота!

— Послушай, дело серьёзное, — сказал ей названый брат. — Если не мы, Марте никто не поможет. А чтобы она могла проделать этот путь, несколько хороших людей уже рискнули жизнью. Ты продержись ещё несколько дней, очень тебя прошу. Я по дороге тебе всё объясню, и ты сама поймёшь, что так будет правильно.

— И мне объяснишь, — пискнула Марта.

— Само собой, и тебе, — без промедления ответил Прохвост. Но Хитринка умела определять, когда он недоговаривал, и это был тот самый случай.

Платок она всё-таки нашла и укуталась по самые брови, а сверху ещё и натянула капюшон истрёпанной накидки. И была Хитринка в такой растерянности, что не передать словами. Даже рассердиться как следует не получалось.

Она-то привыкла думать, что матерью её была какая-нибудь девица с городского дна, которой оказалось не до забот с младенцем. Иногда в порыве великодушия Хитринка воображала, что у этой девицы имелась уважительная причина отказаться от дочери — к примеру, смерть. Но что её матерью была человеческая женщина? Вот уж чушь, чушь несусветная!

— Что ты сказала? — переспросил Прохвост.

— Ничего я не говорила! — буркнула Хитринка, вновь погружаясь в размышления.

Да кто бы поглядел на хвостатого? Что это была за несчастная, опустившаяся, не уважающая себя душа? На болоте жила одна такая пара, Хитринка застала их уже пожилыми, Злыдня и Эберт. И хотя в кругу отщепенцев граница между людьми и хвостатыми была практически стёрта и все они мирно соседствовали, поддерживая друг друга, но к этому союзу относились с молчаливым неодобрением.