Чтение онлайн

— А что ж вы раньше об этом не заговаривали?

— А раньше я, мальчик мой, считал, что умнее всего будет приспособиться к новой жизни. И вам, думал, чего зря голову дурить. Меньше знаете — легче живётся. Да и перемены-то, казалось мне, к лучшему. Знаешь вот, кем я раньше был?

Хвостатый лишь покачал головой. О прошлом мастер Джереон никогда не говорил.

— Я ведь сам с востока, с Восточных равнин, — погрузился в воспоминания старик. — Жил в окрестностях города Листа, одного из самых крупных городов в тех краях. Теперь он зовётся городом Кровельного Листа, ты наверняка слышал. В те времена город окружала Зелёная роща, неподалёку располагались и другие поселения. Люди так и говорили: я, мол, из Зелёной рощи. Вот и я оттуда.

Мастер прокашлялся и снял очки, чтобы протереть.

— Игрушки я делал, — продолжил он свой рассказ. — И хотелось мне, чтобы не простые они были, а подвижные. Уж как я ни бился, а до такого, что сейчас делаю, дойти не мог. Да и не дошёл бы в жизни, если б не мастера, которых привёл Ульфгар. Жена моя, Адела, мне помогала, расписывала эти поделки. Были они тогда по большей части из дерева.

— У Гундольфа отец тоже занятные вещицы вырезал, — сказал хвостатый, вытягивая из-за ворота птицу. — Вот это, например.

— Давно я такого не видел, — усмехнулся мастер, приглядевшись. — Ты это, парень, спрячь и кому зря не показывай. Не те, знаешь ли, времена.

— Так в чём же врут учебники? — спросил Ковар, пряча свистульку. — Там сказано, что без машин людям жилось тяжело, да и отец мне говорил, что многое раньше делалось вручную, а это и время, и силы. И вы сами признаёте, что таких вершин мастерства не достигли бы, если б вам не помогли.

— А я вот, парень, думаю: может, и лучше было бы мне держаться от этой науки подальше, да и всему нашему миру, — угрюмо ответил мастер. — Поболтали и хватит, о работе уже забыл! Шлифуй, шлифуй давай свои детали!

Остаток дня они говорили лишь о деле.

— Чего, ты думаешь, хочет правитель Ульфгар? — спросил старик в другой раз.

— Ну, наверное, чтобы народу лучше жилось, — пожал плечами хвостатый. — Ведь он столько всего сделал и для севера, и для юга, для всех наших Лёгких земель. Теперь у нас есть железные дороги, благодаря чему уголь быстро привозят в города, а зерно и воду — в засушливые пустоши севера. Затем ещё…

— Засушливые пустоши, говоришь? — хмыкнул мастер. — Прежде и там бывали неплохие урожаи, и зерно из других мест не требовалось. И реки там были, да не одна. До поры, пока в тех краях не повырубили все леса, и пока шахт там не стало больше, чем поселений. Лесное Прибрежье, вот как раньше звались твои Северные пустоши. Лесные земли севера, м-да…

— В учебниках об этом ни слова… но зачем вы мне об этом говорите, мастер Джереон?

— Затем, чтобы ты задумался, — вздохнул старик. — Боюсь, сам я сделал неправильный выбор. Я уже ничего не успею изменить, но ты, может быть… не знаю, сколько у тебя времени, раз уж ты попал на глаза самому господину Ульфгару, но всяко больше, чем у меня. Так что думай, мальчик, думай. Не верь всему, что слышишь и читаешь. А когда что-то делаешь, ты не радуйся, что по плечу тебе сложная работа, а спрашивай себя, что ты этим даёшь миру. Да шире, шире гляди. Я когда сюда пришёл и на железной дороге вагоны собирал, мало не от счастья прыгал, что к такому великому делу причастен. Потом меня до паровозов допустили, затем в числе лучших отобрали в цеха по сборке экипажей и механических повозок. Да, многим я занимался, прежде чем на свою мастерскую скопил. Да и знания требовалось получить. Так вот, собирая машины, я думал лишь о том, что своими руками строю новую эпоху нашего мира. Лучше прежней. Думал, что за счастливые времена настанут для всех живущих.

— Ведь так и вышло, — улыбнулся Ковар, сверяя деталь с чертежом. — Машины облегчают труд, берегут время, они сильнее любого живого существа…

— Но использовать их нужно с умом, — сердито перебил мастер. — Вот я тебе о чём толкую. Гляди, город весь чёрен, и нет уже ни парка, ни лесочка, где бы можно было прогуляться. Реки умирают. Дышать нечем, каждый третий кашляет, люди умирают до срока, как бедная моя Адела. А нищета? Раньше только хвостатые — ты уж прости, парень, но так оно и есть — жили в отбросах и грязи, и то потому, что их всё устраивало. А кто честно трудился, у того всегда был и дом, и хлеб с маслом, и копейку каждую считать не приходилось. А теперь?

— А разве теперь не так? — поднял бровь Ковар. — Мы ведь трудимся и живём хорошо, как и все соседи-мастера в нашем переулке.

— Да ты, парнишка, особо нигде и не бываешь, откуда тебе знать, — почесал затылок мастер. — Вот подумай, были раньше лесорубы, ткачи, швеи, кружевницы. Гончары были. А теперь их вытеснили машины, которые штампуют тот же товар куда быстрее и в больших количествах. Люди, конечно, нашли себе новую работу, но их труд уже не так ценится. Мастера, как мы с тобой, ещё, может, и не бедствуют, а всем прочим приходится тяжко трудиться почти без отдыха, лишь бы с голоду не помереть. Хорошо живётся только тем, кто сейчас владеет фабриками, заводами и шахтами. Начальству всякому ещё.

Старик так разошёлся, что даже забыл о часовом механизме, который собирал. Он разглагольствовал, размахивая рукой, в которой зажимал отвёртку.

— И народ недоволен! С каждым годом недовольство растёт, но… — тут мастер Джереон понизил голос и покосился на плотно запертую дверь, — но люди пока не знают, что делать.

— А вы-то откуда знаете про всех людей? — полюбопытствовал Ковар.

— А от Эдгарда, — ответил старик. — Ты думаешь, чего он катается со своим ослом туда-сюда, когда есть железные дороги и механические экипажи, и в бродячих торговцах надобности будто бы и нет?

— Так ведь он отщепенцев объезжает. По тем местам не каждый экипаж проедет, да и нужны они кому.

— Вот. А почему, думаешь, правитель позволяет снабжать товарами тех, кто не на его стороне?

— Думаю, ему и дела нет до этого.

— Ошибаешься, мальчик мой. Это он вроде как пытается казаться справедливым и милосердным: принёс улучшения, преобразил эти земли, и погибли при этом лишь те, кто открыто против него выступил с оружием в руках. Остальным была дана иллюзия выбора, и кто не сражался, но хотел уйти, тех отпустили. Однако такие, как Эдгард, колесят по Лёгким землям, наблюдают и передают людям правителя, не зреет ли где бунт. Ни один уголок не остаётся без присмотра.

— Эдгард? — недоверчиво произнёс Ковар. — Что ж он волка тогда вам отдал, а не людям правителя?

— Хитрый он парень, — усмехнулся мастер, — и выгоды своей не упустит. Да и по правде, на стороне правителя он лишь для вида. Ты, если что, знай: Эдгарду можно доверять. Я вот думаю скопить денег, чтобы он помог Грете перебраться на восток. Хочу, чтобы она начала новую жизнь подальше отсюда, да под новым именем. Боюсь, здесь для неё становится слишком опасно.

— Это ещё почему? — осторожно спросил хвостатый.

— Господин Ульфгар — жестокий человек, — ответил старик, передёрнув плечами. — Чтобы своего добиться, он на всё пойдёт. Пока Грета здесь, я вынужден плясать под его дудку. Сделаю что не так — ей несдобровать. Себя мне не жаль, своё пожил, а её страданий допустить не могу. Ты, мальчишка, тоже старайся не болтать, откуда родом. Ты уже на крючке, и если Ульфгар поймёт, чем на тебя надавить, уж будь уверен, он этим воспользуется.

Хвостатый, правду сказать, в речи мастера особо не вникал, не это занимало его мысли в последние дни. Он всё думал о словах Греты. То убеждал себя, что это ему лишь почудилось, то слышал её голос, будто наяву, и чувствовал прикосновение тёплой ладони к щеке. В эти моменты он замирал, мечтательно улыбаясь, и не замечал, как мастер подозрительно на него косится.