Чтение онлайн

Спустившись, я первым делом отрываю рукав, завершая дело, начатое ветвями Дырявой тропы. Рукав, завязанный с одной стороны, превращается в мешочек.

В этот раз я долго бью, откалывая не меньше четырёх осколков. Я собираю их в рукав, который зажимаю в зубах. Неприятный звон в ушах вынуждает меня остановиться.

Я поднимаю взгляд к небу, чтобы понять, не потемнело ли у меня в глазах, и не вижу наверху светлого пятна. В этот момент я ничего уже не чувствую, кроме верёвки, которой обёрнуто моё тело, и мешочка, край которого крепко сжимаю зубами.

Я решаю спрятать молоток и подняться, шевелю ослабевшими руками и наконец понимаю, что молоток я выронил. Звука его падения я, похоже, не услышал из-за того, что мне заложило уши.

Ну что ж, замечательно. Только бы хватило сил выбраться наверх.

Я цепляюсь за верёвку, не особо соображая, поднимаюсь ли я выше или болтаюсь на том же месте. Петли всё так же крепко сдавливают мои рёбра. Главное — не выпустить мешочек. Только бы не выронить его.

Тут моё дыхание совсем прерывается, и ненадолго мне кажется, что я порвался пополам. Но вот возникает ощущение, что я уже не вишу, а лежу, и дышать становится легче.

Противный писк в ушах утихает, и я слышу голос:

— Да отпусти же ты эту тряпку! Разожми зубы, я кому сказал!

Когда ко мне возвращается зрение, я с радостью вижу Брадана. Чуть поодаль стоит суровый капитан, сматывая верёвку.

— Оставь его, — советует он. — Выбьешь парню все зубы.

Я наконец отпускаю мешочек и вытряхиваю его на траву, на которой лежу. Три красивых осколка глубокого синего цвета вспыхивают в лучах солнца. Четвёртый оказался чёрным, обычным.

— На что тебе это сейчас понадобилось? — негодует Брадан. — Тоже кости переломать захотел, как мальчишка? Твоё счастье, Барт сообразил, куда ты подался!

— Да всё в порядке, — с трудом говорю я и откашливаюсь. — То есть, спасибо вам, что пришли на помощь, кхе… я всё продумал, со мной бы ничего…

— Идти-то сможешь? — с сомнением оглядывает меня капитан.

— Смогу, — заявляю я и поднимаюсь на ноги, слегка пошатываясь. Мешочек с камнями я крепко сжимаю в руке.

— Кто тебя только учил вязать узлы, — возмущается Бартоломео. — Я едва отсоединил эту верёвку. Надо бы и вторую забрать, а то начнут сюда лазать все подряд.

Когда мы возвращаемся в поселение, оказывается, что маленький Тео уже пришёл в себя. Он лежит, потому что ещё не окреп, и хнычет.

— Мой камень! — шарит он слабой лапкой по покрывалу. — Я достал камень, где он?

— Мы найдём его немного позже, — уговаривает мать.

— Я хочу сейчас! Сейчас! — рот мальчика искривляется в плаче.

— Вот твой камень, — говорю ему я и даю самый крупный из тех, что удалось добыть. — Он был спрятан под лавкой, чтобы не потерялся.

Тео тут же блаженно умолкает, расплываясь в улыбке, и то прижимает камень к груди, то подносит к глазам и разглядывает. Гилберт, уже сидящий на лавке, окидывает меня долгим взглядом сверху вниз, но ничего не говорит. Ика вздыхает, заставляет меня снять рубашку и сама принимается приводить её в порядок. А я сижу на лавке, и я тоже совершенно счастлив, но почему никто не вспоминает, что мы с самого утра ничего не ели?

Отправляться в Город было решено на следующий день. К вечеру все уже чувствовали себя довольно бодро, даже малыш Тео убежал играть с остальными детьми.

Я пристал к Гилберту, чтобы он залечил ссадины на моих руках, а он согласился при условии, что я сам придумаю слова заклинания. Оттого я весь вечер провёл в мучительных раздумьях. Лучшее созданное мною творение звучало так: «Руки, сделайтесь целыми с большими полосками белыми», и я не мог определить, что хуже, ссадины или полоски. Наконец я принял решение, что кожа и сама по себе неплохо заживёт.

Гилберт весь день просидел в главном доме, окружённый клыкастыми и почётом. Теперь его здесь уважают не меньше Теодора, даже на стене появился его портрет. Клыкастые уверены, что если придётся сражаться, Гилберт одолеет любого противника.

Так и не дождавшись своего друга, я засыпаю в одиночестве под негромкие голоса за стенами нашей хижины.

На рассвете меня будят звуки колотушки: это Ика собирает всех внизу. Дети галдят, упрашивая, чтобы их тоже взяли. Но, разумеется, делать этого не станут, ведь никто из нас не уверен, чем закончится поход. Я лишь надеюсь, что он не перерастёт в побоище.

И вот дети пересчитаны и заперты в доме под присмотром серьёзной юной клыкастой, а люди выстроились в шеренгу. Мы с Гилбертом занимаем первые места, а во главе, конечно, Ика. Она бьёт колотушкой в котёл, который вознамерилась тащить с собой, и мы выступаем.

Мы довольно долго бредём по лесу, но никто не жалуется и не просит остановиться на привал. Клыкастые вообще не переговариваются, идут сурово и молча. Иногда то один, то другой сжимает лапу в кулак и ударяет этим кулаком о ладонь второй руки. Я вздыхаю и молю всех богов, чтобы только они не сразу бросились в драку.

Лес как-то внезапно заканчивается — у него нет опушки, где деревья росли бы реже, он стоит плотной стеной, и оттого мы неожиданно оказываемся в открытом поле. Клыкастые ёжатся, втягивают головы, жмутся друг к другу и теряют строй. Сказывается давняя привычка жить под защитой стволов, здесь им неуютно.

— Вон они, каменные дома! — указывает Ика колотушкой.

Впереди и вправду видны очертания Города, причём довольно близко. Лес выходит на заброшенную часть холма, на руины.

Клыкастые приободряются, чаще становятся слышны удары кулаков, Ика размеренно колотит по котлу. Под эти боевые ритмы мы и подходим к Городу.

Но что это? Из-за обломков стен нам навстречу спускается с холма толпа горожан. Вот Альдо идёт, угрожающе выставив перед собой когтистые лапы. Вот Теванна, крепко сжимающая скалку. Впереди шагает Дугальд, а у него за спиной при помощи ремней закреплена бочка. В бочке сидит Мари с грозным лицом, в своих тонких руках она сжимает лопату. Они с Дугальдом представляют собой внушительную боевую единицу.

Я вижу здесь всех, кого встречал прежде. О боги, даже дедуля Йорген ковыляет с остальными, сердито тряся кулачками над головой. И Ричил высоко поднимает дощечку с надписью «Верните моих мальчиков». Рук у неё хватает на то, чтобы тащить с собой ещё и кочергу.

А перед всей этой толпой бежит растерянный Леон, то и дело оборачиваясь к ним и пытаясь остановить. Но никто его не слушает.

— Ах вы, проклятые дикари! — разносится над полем бас Дугальда. — Живо верните нам Сильвера и Гилберта, если только вы их ещё не сожрали!

— Да как он смеет?! — возмущается старуха Ика. — Отдайте нашего Теодора!

Сразу становится очень шумно. Со всех сторон кричат: «Теодор!», «Сильвер!», «Гилберт!», люди размахивают тем, что прихватили в качестве оружия, и кажется, вот-вот начнётся драка.