Чтение онлайн

– Это мой дом, он расценивает тебя как враждебную силу, потому блокирует твою магию, – любезно пояснил Адейр, гаденько улыбаясь. – Так что выйти тебе придётся самым обычным способом – ножками в дверь. И так же, пешочком, прогуляться с полмили, пока не отойдёшь на достаточное расстояние. Но тебе в любом случае повезло больше, чем твоему учителю. Обдумай по пути его судьбу и сделай правильные выводы.

Окинув противника ледяным взглядом, Ворон, больше не говоря ни слова, направился к двери.

Никто из нас ничего не добавил к сказанному. Да и что было сказать?

Ворон ушёл. Мне бы хотелось верить, что я видела его сейчас в последний раз, но что-то подсказывало мне, что это не так. Мне хотелось бы верить, что он понял, что его убеждения, внушенные безумным фанатиком, не жизнеспособны, что даже его учитель устал от самого себя и, в конце концов, если и не полностью отрёкся от своих убеждений, то, по крайней мере, очень сильно в них усомнился.

И всё же я была рада, что Лоуэл выжил. Погибни он сегодня, пришлось бы оборачиваться назад с болью и сомневаться. Сомневаться раз за разом.

Довольно в этой истории мучеников!

Сегодняшний день принёс много боли, страхов и печали. Он почти сломил мой дух, ведь вплоть до этого дня я продолжала верить, что мои родители выжили. А теперь… я никогда не узнаю, как они погибли. И может быть, это к лучшему. Некоторых вещей лучше не знать, раз изменить их не можешь.

Мои родители в какой-то мере тоже стали жертвами этого дома и зла, что в нём обитало.

Стоило замереть и прислушаться, я слышала голоса безымянных жертв – они сплетались в хор. Эта нить тянулась из глубины веков: мужчины, женщины, даже дети. Все они лишались жизни, чтобы чернота, обитающая под фундаментом, оставалась там, где была.

Питала таких, как мы.

А мы? Мы оказались вынужденными носить эти цепи. Мы в ответе перед ними. И это была моя война. Я должна сделать всё возможное для того, чтобы жертвы моих родителей и даже Инкриза не была бессмысленной. Я не позволю связать себя.

И должна рассеять Тьму. Должна правильно завершить этот день, чтобы вся эта история обрела смысл. Я не позволю никому шантажировать себя. Стоящий передо мной компромисс казался мне омерзительным. Я всей душой ненавидела то безымянное зло, что пыталось меня оплести и поставить себе на службу.

Пока Адейр обнимал меня, опираясь на моё плечо, пока мы шли через длинный зал, в хоре других голосов я слышала тихий, но отчётливый, искушающий голос Дома:

«Ты не знаешь, как тебе повезло, – шептал змеиный голос у меня в голове. – Даже представить не можешь. А если ты не подчинишься, тебя ждёт страшный конец – такой же, как тех, кто восставал, кто не подчинялся судьбе. Ты рождена для того, чтобы быть частью этого. И чтобы твои дети стали частью этого. И внуки. И правнуки. Я не так уж много прошу за ваше всемогущество и вашу неуязвимость – одну человеческую жертву в год. И это может быть кто угодно. Самый мерзкий насильник, убийца, продавший душу за собственное пузо чинуша. Короче, мне всего-то и надо, чтобы каждый раз за право получить всё ты отдавала мне по кусочку своей души, своих убеждений, своей веры. И родила мне нового раба в цепи других рабов. Но ведь это не безвозмездно? Я предлагаю тебе свободу от всего, что пугает других смертных. Всемогущество в их мире. Я предлагаю тебе счастливую жизнь с человеком, которого ты хочешь и, возможно, любишь. Скованные одной тайной и преступлением, вы будете верны друг другу как никто другой. И, положа руку на сердце, ты не можешь сказать нет. Вернее, ты можешь вырваться, трусливая девчонка. И оставить твоего любовника в гордом одиночестве перевариваться в моём ненасытном чреве. Войди и служи вместе с ним – ведь истинная любовь всегда жертва. Подпиши со мной негласный договор и Адейр Моррел будет жить. Ведь как мы оба понимаем, он для тебя сейчас важнее всего. И весь этот грядущий ужас будет не ради положения в обществе, магической мощи или других благ – весь этот ужас будет ради любви».

Но что за жизнь это будет? Жестокая, полная боли и отчаяния? С годами всё то светлое, что ещё есть, будет выжжено и искалечено грядущими преступлениями. Через сколько лет, – двадцать, тридцать или пятьдесят, – мы оба превратимся в монстров, рядом с которыми Инкриз покажется пушистым белым котёнком? Ни одна любовь, ни одна душа не уцелеет в этом разлагающимся доме.

От потери крови Адейр, видимо, находился в полубессознательном состоянии. По-крайней мере, он не сопротивлялся, пока я практически тащила его на себе к выходу.

– Вероника?.. Что ты делаешь?

– Я не останусь в этом доме не минутой дольше необходимого.

– Это неразумно. В том состоянии, в каком я сейчас, мы не сможем переместиться в Магистратуру, а ты ещё просто не умеешь…

– Не говори ничего. Просто доверься мне. Я с этим покончу.

– О чём ты?

– Просто – иди!

– Ладно, если ты так хочешь, мы уйдём. Покинем это место. И постараемся начать новую жизнь… если это возможно. Где угодно – не важно.

Он привалился спиной к стене, чтобы передохнуть. Выглядел кузен и вправду неважно. Взяв его руки в свои я, потянув, развернула их ладонями вверх. Тонкую, почти по девичью гладкую кожу бороздили тонкие длинные раны, похожие на открывшийся рот.

– Уже лучше, – попытался успокоить он меня.

– Прости, что не поторопилась тебя перевязать.

– Это и не нужно. Они затянутся сами. Меня сейчас не мои кровоточащие ладони интересуют, Вероника. Скажи, после всего, что было сегодня, кем мы будем друг для друга? Есть ли для нас будущее – общее будущее?

Он поднял на меня лицо с глазами, обведёнными тенью. Осунувшееся его лицо теперь казалось даже красивее – страдание словно придавало ему недостающей обычно одухотворённости.

– Будущее? – эхом переспросила я. – Не знаю.

Мне было больно смотреть его в глаза, потому что он слышал и понимал, скорее всего не то, что имела в виду я, но объяснить не было возможности. Ведь на самом деле мы были не одни. С нами был Дом.

– Я, правду, не знаю, – отвела я взгляд.

– Несмотря на то, что бабка проклинала твою мать и тебя, решив, что вы объединились с нашими врагами, я всегда мечтал, что когда-нибудь мы встретимся и объединим наши усилия. И после нашей встречи, как ты знаешь, лучше не стало. Я мечтал, что, когда ты научишься многому из того, что узнаю я, мы лучше поймём друг друга. А вместе мы добьёмся много в этом мире. Мы – последние в нашем роду наследники. Наш союз выгоден всем. Все испытают облегчение узнав о нашей помолвке.

– Замолчи, Адейр! Или я подумаю, что выгода от этого союза для тебя важнее его самого.

– Не стану отрицать, когда-то я обдумывал это хладнокровно. Но сегодня… я люблю тебя! Ты не можешь этого не чувствовать. Ты знаешь это. Этот день настал, моя душа, почти сгнившая посреди всего этого, оказалась не умерла, как я привык считать. Ты нужна мне! Я знаю, ты боишься мне доверять. И я не удивлён: доверять – мне? Два несочетающихся слова вдруг стали соседями друг другу. Но та связь, что есть между нами сильнее всего, что я когда-либо чувствовал, как будто мы и впрямь половинки одного целого, одна плоть. И я готов сделать всё – абсолютно всё во имя любви к тебе. Моё чувство к тебе поработило меня, но, как ни странно, я никогда не чувствовал себя таким свободным! Только не говори мне, что всё это обречено. Возможно, я тебя не достоин, но я не могу вынести даже мысли о том, что твоего тела коснуться не мои руки. Верь мне, чтобы не было в моей жизни раньше, я никого в жизни кроме тебя не любил. И если ты отвергнешь меня я просто… просто не смогу без тебя жить.

Тонкие пальца Адейра потянулись к моим волосам. Он заправил мой выбившийся локон за ухо, глядя на меня с неподдельной нежностью:

– Ты похожа на бабочку. Беспечную бабочку – царицу дня, залетевшую в царство вечной ночи. И мне бесконечно страшно за тебя. Я боюсь, что твоя душа потемнеет и станет пустыней, подобно моей душе. Или что, узнав меня по-настоящему, те вещи, что я делал в своей жизни, ты от меня отвернёшься, осудив. Я знаю, что то, что я делал – это неправильно. А за всё то, что неправильно, приходится платить. Я боюсь погубить тебя и – не могу от тебя отказаться. Ты единственный свет, что я способен видеть. Свет, разгоняющий мрак вокруг меня и во мне. Я… я понимаю, что сейчас должен вернуться к разговору об Ирле. Помню, что, когда впервые встретил его, я был ошарашен. Человек, который обладал таким могуществом, что не боялся вообще ничего – ни осуждения со стороны, ни голоса собственной совести. Став его любовником, я пытался приобщиться к этой его силе, напитаться ею. Став его соперником, я понял, что сила, что движет им полностью лишена человечности. Он потерял всё, что любил – это давало ему такую силу. Ему попросту нечего было терять, а я… я не понимал этого, потому что у меня с рождения не было никого, кем бы я мог дорожить. И теперь я готов отказаться от всего, ради чего прежде готов быть существовать. Я готов сделать всё, что угодно, лишь бы за мои ошибки не платил тот, кого я люблю больше всего на свете. Вероника! – он сжал моё лицо изрезанными ладонями, заглядывая мне в глаза. – Я не могу изменить моего прошлого. Даже Высшим Магам такое не подвластно. Но я готов меняться ради тебя. И я сделаю всё возможное, чтобы ты никогда не знала со мной слёз в будущим. По-крайней мере эти слёзы будут литься не по моей вине. Я говорю слишком много слов, хотя всё, что я хочу сказать – не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Только ты по-настоящему важна, а всё остальное – лишь фон.