Чтение онлайн

В Чеарэт оно являлось раем.

Хрустальный воздух, напоенный влагой в тени вековых деревьев, прохлада грота под стенами зачарованного особняка, чистота небес – всё радовало глаз.

Жара не могла меня заставить отказаться от утренних прогулок верхом. Хорошая скачка усмиряла клокочущую от избытка адреналина кровь.

Утомленная, я, отпустив лошадь пощипать газон, спряталась в одной из беседок, приготовившись наблюдать за тем, как покачивают кронами ровные, будто вымеренные по линейке, кипарисы. На душе после вчерашних волнений царила пустота.

– Как я понимаю, кузина, замечать меня ты отказываешься? И это после того, как я мчался, не разбирая дороги, не щадя лошадей, только чтобы поскорее тебя увидеть?

– Эллоиссент? – обернулась я, удивлённая его появлением. – Что ты здесь делаешь?

– Ты, похоже, мне совсем не рада? – с грустью глянул он на меня.

Подойдя, присел рядом.

Невольно поморщившись, я отвернулась. От него разило вином.

– Ты опять пил? Не слишком ли часто ты налегаешь на спиртное, кузен?

– Прости.

Эллоиссент попытался взять меня за руку, но я не позволила.

Какое-то время мы молча наблюдали за лошадкой, лениво щиплющей травку.

– Что у тебя произошло? – тихо спросил он.

– Ничего. Где ты был? – решила поменять тему я. – С кем? Какая она? Блондинка? Брюнетка? Шатенка?

Губы его сложились в усмешку, но глаза оставались тоскливыми:

– Их всех оказалось недостаточно для того, чтобы забыть о тебе хотя бы на минуту.

– Как лестно! С ума сойти. – Грудь против воли начала вздыматься чаще. – Ты действительно был у других женщин?

– Нет, конечно. Я напивался в собственной комнате. Не могу спокойно видеть эту зеленоглазую тварь.

И хотя в Чеарэтэ почти все были зеленоглазыми, я ни минуты не сомневалась, что Эллоиссент говорит о Заколаре.

– Мне он тоже не нравится.

– Как отец его терпит? Стоит мне только взглянуть на него, как я читаю на его лбу: убийца!

– Ты любил своего брата?

– Что за глупый вопрос? Конечно же, я любил своего брата. Только не хочу говорить об этом. Лучше уж говорить о моих любовница.

Эллоиссент демонстративно закинув руки на спинку лавки, так, что они почти легли мне на плечи.

– Девушки были красивы, нежны, ласковы, поразительно изобретательны в любви, – перечислял он задумчиво глядя вдаль. – Но, когда переедаешь сладкого, до боли тянет на что-нибудь остренькое.

– Перчика не хватает?

– Именно перчика, – кивнул он с усмешкой.

– Хочешь, открою тайну?

– Угу.

– Страшную?

– Страшными я тайны люблю больше всего.

– Я не Чеаррэ, Эллоиссент. И никакая я не дочь Сантрэн. Я вообще не аристократка. Так, маленькое чудовище, которое твои самовлюбленные родственнички, любители острых ощущений, приволокли в дом и пытаются приручить. Но всё это присказка. А вот тебе сама страшная тайна: я тот самый пресловутый монстр из Бэртон – Рив, за которым целых полгода носилась добрая половина Тайного Сыска в Департаменте во главе со Стальной Крысой.

Огонек в глазах Эллоиссента погас. Глаза его походили на льдинки в лучах солнца – ослепительные и холодные.

– Ты что такое сейчас сказала?

– Правду, Эллоиссент. Я та, кого ты поклялся уничтожить.

Зелёные глаза, ясные, наполненные сдержанной яростью, заглядывали мне прямо в душу.

– Ты шутишь?

– Нет. Не шучу. У меня вообще с чувством юмора проблемы.

– У тебя с головой проблемы! Хотя не могу придумать ни одной причины, по которой ты стала бы выдумывать такое. Очевидно это правда. Но тогда выходит?.. Выходит, ты – убийца? Это абсурд! Хотя… – лицо его затуманилось. – Ты ни разу не колебалась перед тем, как нанести удар. Ни тогда, в борделе, после перехода через портал, ни во время нашего поединка. Ты делала это профессионально.

Мы замерли, пристально глядя друг другу в глаза.

– Это ты убила Гиэнсэтэ? – ровным, как у автомата, голосом, спросил Эллоиссент.

И хотя мне было стыдно в этот момент смотреть ему в глаза, я не отводила взгляда.

– Я.

– Зачем?

– Не для себя. Я её даже не знала. Мне приказали это сделать. И я это сделала.

– Кто приказал?

– Какая разница? Стальная Крыса его уже прикончил.

Эллоиссент смотрел на меня так, словно у меня выросли клыки, копыта, а из-под кожи пробивалась чешуя.

– На Сэро – пэн – Кэро тоже была ты? С теми, кто устроил в «Веселом доме» кровавую баню?

– С кем – с теми? Кроме меня там никого не было. Я в одиночестве сотворила то очистительное пламя, что убрало скверну.

– Скверну?! Там погибли люди!

– Люди? Шайка пидорастов и педофилов? Законы, впрочем, как и нравы, существующие в Эдонии, приписывают расшаркиваться перед пороком. Корректно улыбаясь, делать вид, что все так и должно быть: половые извращения, продажная любовь, групповые оргии в дыму веселящих трав? Вроде как всё это не зло, а так, рафинированное эстетство? Нечто вроде проказливого озорства, к которому нужно относиться терпимо. Это у вас называется свободой выбора. Свободой совести. Но мне нет дела до вашей толерантности. У меня своя совесть и свои принципы. Суди меня, коли хочешь, но я подлеца буду называть подлецом, мразь – мразью, а шлюху – шлюхой. Конечно, нужно совершенствовать систему, множить законы, растить добро. Я сама считаю это правильным. Но будучи злом, предпочитаю быстрые, простые и эффективные решения, способные мгновенно устранить проблему. Тот, кто нарушил правила для меня вне закона. А значит, я могу убирать его так, как сочту нужным. Выпалывать, словно сорняк.

В расширенных зрачках Эллоиссента я видела собственное отражение, только отчего-то перевёрнутое.

– Люди – сорняки?! Да что с тобой?! Ты хоть понимаешь, что говоришь? Нет! Ты не можешь так думать. В глубине души, я знаю, ты так и не думаешь. Тебя заставили убивать, пользовались твоей силой. В этой истории ты обух, но не палач. Ты – нежная, маленькая и очень ранимая, Одиффэ. Ты не убийца.

– Но я убивала! Хотела я того или нет – я это делала! И… и я не смогу это забыть. И ты – тоже.

Я отвернулась, пытаясь скрыть подступающие к глазам слёзы.

Я не хотела, чтобы меня жалели. Я не нуждалась в его жалости.

Его прощение – вот что тогда было мне нужно.

– Зачем ты всё это мне рассказала? – тихо спросил Эллоиссент.

– Я знаю кто ты. Будет честно, если ты станешь знать, кто я. Настоящая, а не тот фантом, что создала Сантрэн. Я ненавижу лгать, Эллоиссент. Ты должен знать, с кем имеешь дело. И решить для себя – хочешь ли ты со мной его иметь.

Он покачал головой:

– Нет. Ты нравишься мне… вернее, нравилась. Но – нет. То, что вы там решили с Сантрэн – это ваше дело. А то, в чём ты призналась сейчас – к чему лукавить? – это ставит точку. Я понимаю, почему ты делала то, что делала. Но не могу это принять.

Я изо всех сил закусила губу, чтобы сдержать подступающие слёзы. Если откровенно, я рассчитывала на другой ответ.

– Понятно, – сказала я, как только обрела уверенность в том, что мой голос не станет дрожать от подступающего плача. – Что ж? Так даже лучше.