Чтение онлайн

Несколько секунд мы безмолвно стояли рядом.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Нет. Совсем не в порядке, – покачала я головой. – Сказала бы, что хочу домой, да только дома у меня нет. А люди, что жаждут моей смерти – единственная известная мне семья. Так что даже бежать некуда.

– Это неправда! Никто здесь не…

– Не пытайся быть дипломатичным, Эллоиссент. И не говори мне лживых фраз. Ты уже видел ту клетку, в которой Заколар планировал меня держать до жертвоприношения Благим Богам?

Он крепко сцепил руки. Зелёные глаза зло сощурились:

– Я ненавижу Заколара даже больше, чем ты. Пойми одно – он в нашей семье скорее исключение, чем правило.

– Ты ошибаешься. И насчёт него, и насчёт других. Заколар такой же, как все вы – ради блага Клана Чеаррэ не остановится ни перед чем.

Пока мы беседовали, у линии горизонта скапливались лиловые тучи. Капитан, проходя мимо, неодобрительно на нас покосился:

– Маэстро Чеаррэ, – обратился он к Эллоиссенту, – я бы на вашем месте не разгуливал по верхней палубе, а увёл даму вниз. Приближается буря.

– Капитан прав, – внезапно одарил нас своим вниманием корабельный кок, спешивший с горячим чайником в кают-компанию. – Спускайтесь, молодые люди. А то как бы невзначай крылышки-то не подмочило?

Океан вспенился внезапно.

Корабль, решив зарыться носом в один из высоких валов, никак не мог определиться в какой именно, и в последний момент малодушно подскочил, словно пробка. Налетевший шквал накренил его к левому борту. Кипящие волны залили дыбящуюся палубу. Длилось это миг, мнилось вечностью.

Однако волна, перекатившись через борт, схлынула, не принеся серьёзного вреда.

– Ты в порядке? – помог подняться мне на ноги Эллоиссент. – Кажется, кок был прав? Нужно было послушаться капитана. Давай, спускайся, пока снова не накрыло.

Ветер и волны заключили наступательный союз против человечества. Жалкое суденышко врывалось в раздувающиеся от напора, щетинистые ревущие волны, карабкалось, подпрыгивало, ухало вниз и только каким-то чудом не тонуло.

Где – то доводилось слышать, что моряки верят в мистически – жуткий девятый вал? Судя по всему, это он и был. Во взбесившемся, будто понесшая лошадь, пространстве, твердых точек не оставалось. «Швыряло», – это только слово, близко не передающее всю остроту переживаемых ощущений.

Буря стихала так же внезапно, как и началась.

– Земля! – донесся очумелый от радости голос вахтенного матроса с марса.

– Земля! – летел радостный клич, сотрясая воздух.

С первого взгляда мне померещилось, будто вокруг лежат глыбы льда.

– Прикажи людям, чтобы как можно быстрее перевязали раны. И поостереглись получать новые, – распорядился Теи. – Будьте осторожны. На этой земле слишком много соли.

Перед нами простирался печально известный Солёный Город.

Спустившись по сходням, мы попали в длинный стеклянный коридор. Он вывел нас в комнату, напоминающую каретную, только вместо экипажей здесь рядами стояли повозки, напоминающие ладью. Тоже со стеклянным верхом.

Управлять повозками можно было лёгким касанием пальцев к кнопкам на передней панели. Стоило проделать эту несложную манипуляцию и нехитрое средство передвижения начинало скользить по двум узким металлическим полоскам, называющихся здесь рельсами.

Рельсы бежали от одного полукруглого здания, похожего на яйцо, к другому. Соляная крошка вилась в воздухе, обеспечивая красивое сияние, чем-то напоминающее северное.

Костюм человека, встретившего нас, представлял собой объемный светлый балахон с капюшоном, полностью закрывающим голову.

– Не ожидал вашего появления так рано, – приветствовал он нас. – Думал, вы будете через пару недель, не раньше.

– Ветер выдался попутный, – с улыбкой пояснил Теи. – Жаль, правда, что путешествие нельзя назвать приятным.

– Бывает, – флегматично кивнул наш проводник.

В Соленом городе все носили подобные балахоны. Рукава их спускались ниже запястий, полностью закрывая кисти рук. К капюшону пристегивался белый кусок ткани, прикрывающий нижнюю половину лица. Глаза от ослепительного солнечного сияния, преломляющегося в пластах соли, защищали очками с темными стеклами.

Поднявшееся солнце ослепительно играло на бесконечных светоотражающих белых гранях солончаков. Город напоминал муравейник, выстроенный на негостеприимной белой скале.

Множество генераторов, аккумулирующих энергию, работали не на магии, а на источнике, называемом здесь электричеством. Именно оно заставляло светиться длинный ряд стеклянных трубок, бегущих у потолка, огромные аппараты, вмонтированные в стены, гнать в переходы и в комнаты охлажденный воздух, двигаться железные лестницы вверх и вниз.

– Странно, что у нас в Эдонии его не используют, – поделилась я с Теи своим соображениями. – Очень удобно.

– Использовать магию дешевле, чем тратиться на научные разработки, – ответил он мне.

Несмотря на беспрестанную работу охлаждающих аппаратов, называемых здесь кондиционерами, в помещениях было очень душно.

Когда мы встретили по пути партию каторжников-рабочих. Она произвела на меня гнетущее впечатление. Мужчины шли по соседнему коридорному стеклянному шлангу, скованные в лодыжках цепями, по четыре человека в связке. Они передвигались тяжело, неуклюже, будто были лапками одной огромной сороконожки.

Головы каторжников, как одна, развернулись в наши стороны. Читающаяся в их взглядах ненависть и похоть обжигали. Изъеденные язвами руки и лица, посиневшие губы в струпьях, неслышимый кашель без лишних слов красноречиво рассказывали невеселую историю.

– Скажите, уважаемый дядюшка, – поинтересовался Эллоиссент у Теи, – правильно ли я понял: эти люди работают на поверхности даже после восхода солнца?

Теи утвердительно кивнул:

– Но это же убийство. Никто не может существовать в атмосфере, насыщенной щелочью до такой степени, что металл разъедается. Никакая магия не способна долго сдерживать губительные процессы, протекающие в человеческом организме в таких условиях.

– Скажу тебе больше: здесь никто и не думает разоряться на лечебную магию. Зачем? Все эти люди приговорены за свои преступления к смертной казни, они несут заслуженное наказание, – с впечатляющим безразличием разъяснил Теи.

Эллоиссент нахмурился и отвернулся. Спорить со старшими в семье Чеаррэ было не принято, а согласиться с вышесказанным ему не позволяла совесть.

– Как мило, – невесело хмыкнула я. – Готова поспорить, среди каторжников присутствуют только простолюдины и нет ни одного аристократа или хотя бы зажиточного буржуа?