Чтение онлайн

Лайзо стоял у окна; я заметила его лишь тогда, когда он обратился ко мне. На столике ещё оставались три чашки – пустая Джулии, наполовину полная моя… и чашка Лоренса Уэста, из которой он сделал, самое большое, глоток.

– Спасибо, – тепло улыбнулась я. – Честно признаться, я испугалась за миссис Уэст. Мистер Уэст сказал, что она была похожая на одержимую.

Лайзо пожал плечами, и на лице его промелькнула тень неприязни:

– Он не особенно-то и ошибся. Если доброе дело делается скверным способом – это скверное дело, – парадоксально заключил он вдруг. – В самой картине зла нет, но рядом с простыми людьми ей не место. Хорошо, что её привезли сюда.

Неожиданный поворот! После такого вступления я полагала, что Лайзо станет убеждать меня отправить картину подальше, но вышло иначе.

– Почему ты так думаешь? – вырвалось у меня. Взгляд сам собою метнулся к двери: не подслушивает ли кто? В безопасности ли тайна нашего робкого обоюдного «ты»? Лайзо заметил моё беспокойство – и усмехнулся:

– Нет там никого. А что до картины, то кому с ней совладать, как не тебе? – понизил он внезапно голос и шагнул ко мне. – Во всём Бромли… Нет, во всей Аксонии я не встречал женщины сильнее.

Он оплёл пальцами мою ладонь и поцеловал – в то место, куда двумя днями раньше вонзился шип. Но больше этого поцелуя, лёгкого, как призрак, и горячего, как угли, голову мне вскружили слова. Они точно вторили тому, о чём я думала, когда узнала о неурочном визите Уэстов.

Наверное, из-за странной беспомощности, охватившей меня после недолгого пребывания в доме Шелли, я особенно нуждалась в том, чтобы ощутить себя сильной. А Лайзо… он будто знал это.

– А я никогда не встречала человека, который понимал бы меня настолько хорошо, – тихо призналась я и отступила. – И хотя ты говоришь, что никого рядом нет, меня не оставляет чувство, что кто-то смотрит. Такой пристальный, насмешливый взгляд…

Не сговариваясь, мы одновременно обернулись к картине – и рассмеялись.

– Да, в спальню её лучше не вешать, – произнёс Лайзо в шутку, но глаза у него потемнели.

Мне отчего-то было приятно это видеть.

– И не помышляла об этом, – ответила я и призналась: – Но, кажется, я знаю, где ей самое место.

– И где же? – усмехнулся он. – В библиотеке? Так там детишки играют. Вреда-то им никакого, но вряд ли ему, – Лайзо указал на картину, – шум по вкусу придётся.

– Зато в гостевых комнатах с синими портьерами «Человек судьбы» прекрасно будет смотреться, – уверенно заявила я, хотя больше всего мне хотелось рассмеяться вновь. – Мебель подойдёт по цвету и стилю к раме, да и стена справа от окна всегда казалась мне слишком пустой. А что до шума… Сэр Клэр Черри, насколько мне известно, сам любит тишину. А к этой картине, не сомневаюсь, он отнесётся со всем почтением.

Лайзо ничего не сказал, только молча поцеловал мне руку – во второй раз.

Но глаза его смеялись.

Сны обитателей особняка на Спэрроу-плейс той ночью были причудливы и безмятежны. Мне привиделось, что я в возмутительно коротком детском платье играю на белом песчаном берегу: подбрасываю мяч высоко-высоко, к бездонному небу, а ловит его светловолосая девочка, моя ровесница… и, кажется, подруга по пансиону, Святые Небеса, как её звали? Какое-то нежное, безвольное цветочное имя – Роуз, Лили, Виолетт? Я так и не вспомнила, а спросить побоялась, но пробудилась с чувством сладостного покоя.

Надо же, в пансионе у меня были подруги. А я совсем позабыла…

Лиам за завтраком выглядел задумчивым и отстранённым; светлые глаза подёрнулись мечтательной дымкой. Братья Андервуд-Черри, напротив, перешёптывались и хихикали больше обычного, а к десерту расшалились настолько, что принялись перекидываться сушёной вишней.

И некому было их одёрнуть.

Паола едва притронулась к завтраку и отвечала невпопад. И я уже хотела деликатно осведомиться о её самочувствии, когда она вдруг сказала ни с того ни с сего:

– Я так давно не виделась с матерью. Возможно… возможно, мне стоило бы всё-таки её навестить? Ныне я ведь не та, что была прежде. У меня теперь есть имя и репутация.

От этих слов меня бросило в жар. Не сдержав порыва, я оглянулась на Клэра, но тот явно уделял больше внимания своим мыслям, чем нетронутому кофе и перевёрнутой вверх ногами газете, а разговоров и вовсе не замечал.

Однако тайна Паолы была в опасности.

– О, да, рекомендации от маркиза Рокпорта дорогого стоят. Насколько долгой не была бы ваша разлука с родителями, они наверняка ощутят гордость, узнав, что столь важная особа ценит вас весьма высоко, – с нажимом произнесла я, надеясь привести Паолу в чувство. – Особенно ваш деятельный ум, сдержанность и благородство нрава.

– Всё верно, – кивнула она, с нежностью рассматривая цветочный узор на салфетке. – Непременно попрошу у маркиза рекомендательное письмо для моих родителей. И наведаюсь, пожалуй, в приют имени святого Кира Эйвонского. Матушка набожна, и одно слово от священника значит для неё больше, чем пышные похвалы от маркиза.

Мне понадобилось почти полминуты, чтобы взять себя в руки. Нет, Паола по-прежнему соблюдала осторожность, и для стороннего наблюдателя наши разговоры не должны были показаться крамольными, но истинное их содержание… Святые Небеса, она ведь не собирается вернуться в Романию?!

– Что ж, – сказала я наконец. – Желание восстановить близкие отношения с семьёй, с которой вы были на годы разлучены, заслуживает всяческого поощрения. Верно? – обернулась я к Клэру за поддержкой – о, последний оплот здравомыслия и сарказма!

Но тщетно.

– Когда-то я был влюблён, – мечтательно протянул «оплот», опустив длинные светлые ресницы. – Удивительное чувство. Надо же, а я совсем позабыл…

– Вы были влюблены? – слабым голосом произнесла я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Клэр рассеянно посмотрел на меня – и скривился:

– Что за овечье выражение лица, дорогая племянница? Романтичные девицы теряют рассудок, только услышав слово «любовь», но я надеялся, что вы не из их числа. Впрочем, я не знаю ни одной женщины из рода Черри, которая сохраняла бы здравомыслие в любви, начиная с моей матери и заканчивая младшей сестрой, – сварливо заключил он. – С чего бы вам быть исключением из правила?

– Потому что я внучка леди Милдред, – откликнулась я, не задумываясь. Дядя же наконец заметил, что держит газету вверх ногами, и отложил её, занявшись остывшим кофе.

– Что ж, это аргумент. Не извольте беспокоиться о моём душевном здоровье, – сказал он неожиданно, искоса взглянув на меня. – Просто некоторые сны делают людей сентиментальными, особенно немолодых, а мне уже сорок один год.

– Вы выглядите на десять лет моложе, по меньшей мере, – ответила я, не покривив душой. – Впрочем, я рада, что вы в добром расположении духа. Небольшой подарок в синей гостиной пришёлся вам по вкусу? – отважилась я поинтересоваться. Не станет же дядя давать волю своему языку в присутствии собственных внуков.