Чтение онлайн

– Маркиз тебе не супруг и не отец, – мягко перебил меня Лайзо.

– Он человек, которого мой отец оставил мне защитником, – возразила я из чистого упрямства, хотя мысленно готова была согласиться. – Он желает добра, он старше, умнее. Однако… – я осеклась, не в силах подобрать слова.

– Однако он говорит с тобой так, как никогда не говорил бы с твоим отцом. – Глаза его были похожи на зелёные болотные огни. Я кивнула растерянно. Лайзо понимал, о, да; кому знать об унижении, как не ему, выходцу из Смоки Халоу, привыкшему к гримасам благополучных обитателей столицы – в лучшем случае снисходительным. – И всё же ты не просишь, чтобы заезжий рыцарь заступался за твою честь.

Я качнула головой:

– То, что необходимо, я скажу маркизу сама.

Пальцы, точно сами по себе, проследили длинную заполированную царапину на тёмном дереве. Забавно, если задуматься: этот стол помнил моего деда и отца, должен был достаться очередному мужчине – а перешёл ко мне.

– Виржиния, – негромко позвал Лайзо. Я послушно подняла взгляд – и вздрогнула. Его лицо было совсем близко, почти невыносимо; и когда он успел перегнуться через стол? – В день нашего знакомства ты встретила меня, стоя на лестнице – выше, гораздо выше меня во многих смыслах – но и тогда не смотрела сверху вниз. И я обещаю: когда бы мы ни разговаривали, мы будем глядеть друг другу глаза в глаза. Даже если мне и покажется, что ты ошибаешься… Впрочем, к чему обещания, – усмехнулся вдруг он. – Я никогда не смогу смотреть на тебя иначе, чем сейчас.

Он с болезненной нежностью, почти благоговейно провёл ладонью вдоль моей щеки – не прикасаясь, но обжигая теплом, и вышел из кабинета. На медном подносе колыхались от токов воздуха жирные хлопья пепла, и я не помнила, чтобы Лайзо зажигал спички.

Начался Большой Вояж в несусветную рань – около восьми утра. Сумрак за окном рождал тянущее, тревожное чувство; густые, как сливочная нуга, облака придавливали город к земле – ещё немного, и тонкие шпили согнутся под страшной тяжестью, а черепица на покатых крышах растрескается. По улицам тёк стылый серый туман, лишь слегка редеющий близ фонарей и окон. Человеческие голоса, цокот копыт, рёв моторов – все звуки сделались гулкими и далёкими, словно доносились они с другого берега Эйвона. Терпкий запах бхаратского чая и горячих «язычков» с корицей без следа канул в душном, волглом безветрии: только шагнёшь за дверь – и вот уже дышишь с усилием, как на болоте.

– Вроде бы потеплело? – пробормотала я, чувствуя слабое головокружение, и замерла на крыльце, не решаясь спуститься. Волосы напитались влагой и стали липнуть к лицу; пальто сделалось неподъёмным, точно оно было пошито из булыжников мостовой. – Или мне кажется?

– Для февраля, пожалуй, тепло! – жизнерадостно отозвалась Мэдди, ладонью разгоняя серую хмарь перед лицом – безрезультатно, разумеется. – Ещё чуть-чуть, и листья распустятся. Вот бы солнце выглянуло!

Я рассмеялась – и наконец шагнула вниз по ступеням:

– О, может быть, солнце и проглянет сквозь тучи – полюбоваться на твою улыбку. Ты сегодня в прекрасном расположении духа – я бы даже сказала, в весеннем.

– Почему бы не веселиться, когда всё хорошо? – искренне удивилась Мэдди, и сердце у меня кольнуло при мысли о том, что ей есть с чем сравнивать нынешнее своё положение. Удивительно, но самая светлая радость – у тех, кто знавал сокрушительное горе и безнадёжность. – Да и развлечение такое не каждый день бывает.

– О, надеюсь, маркиз оценит его по достоинству, – усмехнулась я, садясь в автомобиль, и обратилась к Лайзо: – Поторопитесь, мистер Маноле. Боюсь, мы немного опаздываем.

«Железная Минни» взревела – и нырнула в туман; желтовато-серые клубы в панике разбегались перед нею, чтобы сомкнуться позади.

Когда мы подъехали к особняку Дагвортов, мои любезные подруги были уже на месте. Просторная гостиная напоминала сад, полный экзотических и, вероятно, ядовитых цветов: леди Абигейл в юбке королевского пурпура и столь пронзительно яркой розовой блузе, что глазам становилось больно; Глэдис в платье ледяного голубого оттенка с вызывающей меховой накидкой на плечах; леди Стормхорн – сплошь в зеленовато-жёлтом, повторяющем тон её глаз; леди Эрлтон – в тёмно-красном костюме и с длинной гранатовой шпилькой, небрежно вонзённой в «анцианскую раковину» на затылке. Воздух сделался густым от множества смешавшихся ароматов – духи, щекочущая марсовийская пудра, чжанский чай, корица и имбирь. За буйством красок и запахов я едва не потеряла леди Вайтберри: в своём бледно-персиковом скромном платье она едва ли не сливалась со стенами, почти неподвижная и притихшая.

– А вот и вы, леди Виржиния, дорогая! – поднялась мне навстречу Абигейл, стискивая лаковый веер. – Я в нетерпении, честно признаться. Едва могу дождаться начала нашей маленькой шалости! Первое письмо ведь готово?

– Разумеется, нет, – улыбнулась я. – Как можно было лишить вас удовольствия составить его вместе?

Леди Эрлтон трескуче рассмеялась:

– Весьма предусмотрительно, да. Что ж, не будем же мешкать!

В просторной гостиной, по сравнению с прошлым визитом, прибавилось мебели: появился круглый стол из полированного дуба. Представляю, чего стоило слугам перетащить его! На почётном месте красовался набор для письма, старомодный, но вполне удобный, а стопки чистой бумаги хватило бы на полугодовые эпистолярные упражнения в меру общительной провинциальной вдовы. О, да, Абигейл подготовилась к нашей, как она выразилась, небольшой шалости. Мэдди коротала время вместе с миссис Баттон, экономкой; Лайзо вместе с проворным лакеем леди Стормхорн развлекал новых приятелей рассказами где-то в помещениях для прислуги.

А между тем, первое письмо готово было отправиться в путь.

– «Давно не бывала на свежем воздухе, даже позабыла, каков он на вкус»! – восторженно зачитывала леди Абигейл фрагменты из нашего общего эпистолярного шедевра.

­– «Изрядно истосковалась по долгим прогулкам», надо же, – смеялась леди Эрлтон. – «Не нашла в себе сил отказаться от предложения леди Стормхорн, которую бесконечно уважаю и люблю»…

– «Уважаю и люблю как давнюю подругу леди Милдред и особу, преисполненную многих добродетелей», – продекламировала леди Стормхорн, отобрав у своей приятельницы письмо. – Надо было ещё добавить, «умудрённую опытом в составлении длинных и пышных посланий».

– Довольно с маркиза и этого, – улыбнулась Глэдис и добавила: – Не стоит утомлять его раньше времени.

– И пугать, да, – обмахнулась веером леди Эрлтон.

На мгновение мне даже стало жаль дядю Рэйвена. Но только на мгновение – а потом я вспомнила его возмутительное «позволили себе вольность», и сердце моё вновь отвердело.

– «Жду скорейшего ответа», – продиктовала я себе, дописывая постскриптум, и запечатала конверт. – Вот, готово. Теперь осталось передать это моему водителю. Письма обычно отвозит именно он.

Когда Абигейл дёрнула за шнурок, я на мгновение испугалась, что на зов придёт сам Лайзо – даже в мешковатом лётчицком свитере непростительно красивый. Герцогиня Дагвортская обладала счастливым даром не замечать прислугу, Эмбер и Глэдис видели моего водителя и раньше – и успели привыкнуть к нему или, точнее, обмануться его манерой быть незаметным. Но леди Стормхорн и леди Эрлтон принадлежали к совершенно иной породе: наблюдательные, подобно леди Милдред, и способные делать неожиданные выводы. Одного неосторожного взгляда хватило бы, чтоб обречь меня на долгие душеспасительные нотации – и, что хуже, разрушить мою репутацию. А с леди Эрлтон и леди Стормхорн сталось бы принять сторону дяди Рэйвена, если бы они убедились в моей неблагонадёжности…

Но, к счастью, на зов явилась всего лишь горничная, сутулая светловолосая девица. Она забрала у меня письмо и исчезла бесшумно, как призрак.

А я тут же принялась за следующее послание, не менее витиеватое, переполненное извинениями за собственное легкомыслие, подтолкнувшее-де меня слишком быстро принять предложение прогуляться в парке – и столь же стремительно передумать. На сей раз ответственность за перемену планов на себя взяла другая особа, не менее искушённая в эпистолярных премудростях: