Чтение онлайн

Но на столько Мирея не хватило.

– Леди Виржиния, он спрашивает, когда вы подойдёте, – склонилась ко мне Мэдди через четверть часа.

– Ты принесла ему кофе?

– Да, новый. С лавандой и тимьяном

– Как он к нему отнёсся?

– Сделал глоток, скривился, но когда я вышла за порог – выпил всё до капли.

– А пирожные?

– Рисовые, с начинкой из красной пасты.

– Которые прислали на пробу из кондитерской господина Яманаки? – обрадовалась я догадливости Мадлен. – Очень хорошо, потому что в зал я их подавать не решилась, а назавтра они испортятся. И что сделал гость?

– Он сказал: «О, Никкон!». А теперь разломал пирожное вилкой и разглядывает. Как Лиам – раздавленных жуков.

– Значит, с неподдельным интересом, – усмехнулась я. – Что ж, думаю, он довольно подождал. Забавно будет, если я ошиблась в предположениях, и это не Мирей… Побудь-ка пока в зале, а я побеседую с гостем.

В «Старом гнезде» никто и не заметил моего исчезновения, благо состязание между Луи ла Роном и поэтессой зашло на новый круг, и как раз сейчас звучала пародия на пародию, высмеивающую оригинал, содержание которого все уже давно позабыли. Кажется, всё свели к безжалостному обличению премьер-министра. Как обычно, впрочем, ведь любые памфлеты рано или поздно скатываются к политике, таково неоспоримое свойство мира: низкое – к низкому, бесчестное – к бесчестному, а смешное – к смешному.

…а скука тянется к скуке, и потому ширится, ширится, обращаясь в жаждущую бездну, которую невозможно утолить – как, например, у Рене Мирея.

Пятнадцать минут ожидания измучили его сильнее, чем графа Сен-Берга – многолетнее заключение в башне по ложному обвинению.

– Добрый день. Чем обязана вашему визиту, мистер?.. – произнесла я, переступая порог маленькой тёмной комнатки для отдыха, затесавшейся между кухней и чёрным ходом.

– Мистер Мирей! – подскочил он с кресла, хватая в охапку пальто, белое, как платье невесты, и цилиндр цвета мха.

Мой новый повар был модником.

Полосатые зелёно-коричневые брюки и рубашка из той же ткани, удлинённый тёмный жилет, широкий воротничок, притиснутый к шее то ли шёлковым платком, то ли небрежно повязанным галстуком – всё это выглядело пёстро, напыщенно, почти безвкусно, если бы сам Мирей не подобал своему наряду. Долговязый, рыжий, с ярко-голубыми глазами, он походил скорее на альбийца, чем на марсовийца; брови были вздёрнуты «уголком» и словно бы жили собственной жизнью – двигались, изгибались, смешно и пугающе одновременно. И разве что горбатый длинный нос, подходящий, скорее, мрачному поэту, несколько утяжелял его лицо и уравновешивал комично-живые черты.

Всё это я отметила, бросив один-единственный взор на визитёра, а затем, более не глядя на него, села в кресло и принялась обмахиваться веером. Без всякого кокетства – в комнате и правда царила духота.

– Я прождал вас целую вечность! – не выдержал Рене Мирей и, бросив пальто на подлокотник, рухнул в кресло напротив меня. Заложил ногу за ногу, поёрзал, затем сел ровно, потом скрестил щиколотки – всё за какие-то мгновения. – Вы, вероятно, не слишком заинтересованы в том, чтобы нанять лучшего повара в городе. Если не в стране!

Он произнёс это с таким апломбом в голосе и с такой нервозностью в глазах, что я, право, была бы тотчас очарована – если б не водила дружбу с неким детективом, столь же наглым и одарённым, и со множеством людей, не менее интересных.

Если не более.

– А вы, вероятно, считаете, что «Старое гнездо» немного тесно для ваших талантов? – спросила я со светской улыбкой.

Разумеется, то была тонкая издевка; в своё оправдание могу лишь сказать, что спор между ла Роном и миссис Скаровски изрядно меня раззадорил.

– Я мог бы получить работу даже в королевском дворце, – высокомерно заявил Мирей, вздёрнув брови едва ли не до середины лба.

– О, не сомневаюсь. И как долго бы вы там задержались?

Он закусил губу, обводя взглядом комнатку – от остатков пирожного на тарелке до наглухо заложенного окна. Желание тотчас хлопнуть дверью боролось в нём с любопытством; похоже, что репутация «Старого гнезда» как места невероятного, удивительного, куда невозможно попасть без особенных рекомендаций, сейчас играла мне на руку.

– Назовите хоть одну причину, чтобы я задержался здесь, – произнёс он наконец, поднимаясь и прижимая к себе пальто с цилиндром.

– Сто семьдесят семь.

– Хайрейнов? В неделю или в месяц? – фыркнул Рене Мирей. – Мне платили и побольше. Нашли чем удивить!

– Вы неправильно поняли, мистер Мирей. Мистер Белкрафт, наш кофейный мастер, изобрёл сто семьдесят семь рецептов кофе. Он совершил кругосветное путешествие, чтобы на кончике собственного языка испытать все возможные приправы, добавки и специи, и во время путешествия вёл кулинарный дневник, который и лёг в основу его изобретений. Прибывая в очередную страну, мистер Белкрафт в первую очередь изучал местную кухню и не позднее чем на второе утро подавал к завтраку леди Милдред и лорду Эверсану кофе, сваренный по новому рецепту. Миссис Хат, на чьё место вы претендуете, также сопровождала их в этом путешествии. И к каждому новому рецепту кофе она подбирала пирожное или несладкую закуску, которая в полной мере раскрыла бы вкус напитка.

Я говорила размеренно, то немного тише, то громче, стараясь полностью завладеть вниманием Рене Мирея – но того, кажется, заворожил не столько голос, сколько сама история. Однако природная гордость не позволила ему тут же сдаться.

– Сказки! – отмахнулся он и деланно рассмеялся. – Завлекайте ими кого-нибудь другого. Кофе, согласен, был неплох, но вот это рисовое безобразие к нему совершенно не подходит!

Я спрятала улыбку за веером.

– А что бы предложили вы?

Выражение лица у Мирея на мгновение стало растерянным:

– Что, прямо сейчас?

Кажется, он воспринял мои слова как предложение тут же продемонстрировать своё кулинарное искусство на практике. Это мне понравилось: вот если бы он попытался отделаться одними рассуждениями, я бы, пожалуй, разочаровалась. Есть люди, которые скучают, потому что ничего не делают; есть люди, которые скучают, потому что тесная клетка не позволяет распахнуть им крылья.

Рене Мирей, меньше чем за год оставивший четырёх нанимателей, без сомнения, относился ко вторым.

– Почему бы и нет? – склонила я голову к плечу, точно в раздумьях. – Кухня в вашем распоряжении… если, разумеется, мистер Белкрафт не воспротивится.

Повар не колебался ни секунды:

– Ведите!

Пальто с щегольским цилиндром остались в кресле – скомканные, позабытые. Пока мы шли, Мирей вовсе не обращал на меня внимания. Он погрузился в глубоки раздумья, бормоча то по-марсовийски, то по-аксонски, и изредка слух улавливал знакомые слова: шалфей, лаванда, мята, груша, сливки, орех лесной и эльдийский, мёд… Это звучало как заклинание – таинственное и могущественное.