Чтение онлайн

— Боброк, разговори булгарина, он явно и русский язык знает, но так… Не убей и не дай ему убить себя, — сказал я и пошел смотреть на иное, интересное, на трофеи.

Большой обоз взяли бунтовщики, сразу видно, что в тех землях, куда они только что ходили с набегом, удалось и пограбить и поубивать. Среди пленных не было мужчин, что говорило о том, что их убили. Полоняныеженщины были сплошь молодыми, скорее девами, и… что там говорить, по большей части, привлекательные. Сексуальных рабынь себе набрали секстанты? Или на продажу? Второе более реально. Ну и отроки были в обозе, им на вид максимум по четырнадцать лет. Таких сломать еще можно, сделать рабами, тех, кто старше, уже сложнее.

— И что мне с таким выводком делать? — вслух сказал я.

— Знамо что, тысяцкий, — сказал Геркул, улыбаясь похотливой улыбкой и разглаживая бороду.

— Сотник? Ну ты-то куда? — усмехнулся я. — Жена же есть. А в Братстве всякий грех — преступление.

— Так я о воинах твоих. Сколько их не женатых? — чуть растерялся Геркул, реагируя на мою отповедь.

Хотя… Сам-то что делаю? Марту мну периодически. Не грех ли это? А вот что интересно… не грех. Вот какую православную девицу, и не вдовую портить, так да, и осудить могли. А одинокую пригреть, да на хорошей еде, в теплом доме… Благое дело. Нет тут еще истинного христианского менталитета, все еще продолжается ломка мировоззрения у людей. Да и будет ли он? Насколько я знал историю, даже в самые религиозные периоды всякой пошлости хватало во всех уголках земли. И монашки в Европе не гнушались…

А то, что парней можно и женить — факт. Во-первых у «прыщавого» десятка Боброка может те самые прыщи сойдут, когда жен своих приголубят. Станут больше думать о деле, чем засматриваться на каждую девицу, скручивая себе головы. Ну и тыл… Если воин будет обихожен, так чего в этом плохого? Правда, есть тут опасность, что сражаться будут с опаской. Тот, кому есть что терять в жизни, часто начинает испытывать страх.

— Что тут? Уже осмотрели возы? — перевел я тему разговора.

— Так, взглянул. Не серчай, что без тебя. Там все крыто было тряпицами, мало ли кто спрятался, — оправдывался Геркул, и это меня устраивало, субординация и вопрос единоначалия выстраиваются, как мне надо.

— Не томи! — с долей нетерпения сказал я.

Ресурсы — это наше все. Будут они, будет все: и люди, и экипировка, даже прогресс. Мог бы возникнуть вопрос о том, чтобы отдать награбленное тому, кого ограбили, вернуть в деревни соседям. Это кажется справедливым, но если кажется, как говорила моя еще не родившаяся бабушка, то креститься нужно. Вот перекрещусь и заберу все себе. Кто докажет, где что и у кого награблено?

Обозы порадовали. Еда, много, даже очень много одежды, больше льняной, но были и зимние вещи, к примеру тулупы с мехом во внутрь. Вели и коров, коз, свиней больших не было, но подсвинков в телегах немало. Так что вся разбойничья община могла прокормиться зиму. А это очень много. Все же больше тысячи людей пошли за жрецом.

— Там еще оружие есть, видать от тех воинов, что посечь смогли тати поганые, — говорил Геркул. — Вооружить пять, может и шесть десятков ратных можно, хорошо вооружить. И кони… Добрая добыча, но увозить все нужно, кабы погони не было от тех, кого эти тати побили.

Если учитывать тот момент, что нам досталось оружие, еда, скот, одежда и кони тех, кто оставался в логове, то… Все было бы отлично и можно ликовать, если бы не огорчал факт погибели братьев, особенно, что десятников. Но их похоронили, а к смерти тут отношение сильно проще, чем в покинутом мной будущем.

— Отправь кого к тем бабам и детям, что бежали от нас. Всех, кто хочет принять душой Христа, забирай с собой, остальным оставляй часть скотины и другой еды, чтобы с голода не померли и пусть идут к родичам, али к соплеменникам своим: луговым черемисам, хоть и к горным, — сказал я и увидел недоумение в глазах Геркула. — Что не так?

— Так они все Христа примут, абы только быть в тепле и сытыми, — сказал сотник.

Я задумался, что с этим делать. Конечно, первое, что напрашивалось, если отринуть мораль, так забрать скот, даже раздеть и пустить гулять толпу из женщин и детей по лесу, смерть искать. Это рационально, но слишком аморально, даже для этого времени, слишком. Половинчатый вариант — это оставить часть скота и более не заботиться о будущем людей.

Но был и третий путь — это начать создавать имидж Братства, как и ковать основу для будущей экспансии. В каком случае сопротивление христианизации близлежащих территорий, к примеру мордвы, черемисов, да хоть кого, будет сильнее? Когда люди окажутся перед выбором: смерть или принять Христа, или когда часть общества будет видеть с христианстве благо? На самом деле, такой вопрос, на мой взгляд, не имеет правильного ответа, в обоих случаях есть свои «за» и «против». Но я за комбинированный подход. Христианин? Значит, наш, мы даже твою жену это… приютим, да твоих детей накормим. Поганец? Так и пощады нет никакой.

И еще…

— Монастырь нужно ставить, женский, — подумав, сказал я.

— То дело доброе, так можно было многое решить. Но монастырь кормить нужно. Баба что ли пахать будет? — резонно замечал Геркул.

— Нет, они ткать будут, переписывать книги станут, солениями, да варениями заниматься. Прокормят и себя и нас с тобой, коли на торг работать, а не только для себя, — повеселевшим голосом говорил я.

В следующем году все возможные площади будут засеяны, кроме тех, что «под паром». Это много земли. Если сюда присовокупить и те земли, что есть у Геркула… Очень много. И будут мобилизованы все мужчины, даже воины, но распашем поля, надеюсь, что новыми плугами. И немало, даже много земли, я планирую отдать под лен и коноплю. Пеньку делать нужно, а это так же бабы смогут. А после, если какую приспособу придумать, и канаты плести смогут. Тут и одежду ткать, много, а что не получается, так пустить на… бумагу.

— Быть женскому монастырю, — сказал я.

— Согласуй только с воеводой, — осторожно посоветовал Геркул.

— Согласую, — ответил я, понимая, что сотник убоялся моего стремления к самостоятельности.

А после я стал раздавать приказы: кому на выдвижение, кому на поиск людей в лесу, иным пройтись и проверить, какие деревни были разграблены сектантами, но осторожно, чтобы только знать, но не попасться на глаза. Предстоит много работы, нужно будет еще прислать телеги, чтобы погрузить все награбленное, как и даже строительного материала. Жреческие прихвостни успели построить некоторые здания, где использовались неплохого качества доска и сруб.

Нужна лесопилка… много чего нужно, но не всегда человек хозяин своему времени и своим силам. Ситуация диктовала не готовиться к праздному время препровождению, даже не к труду созидательному, а ехать к боярину Кучке.

Ростислав Ярославович Муромский сидел нахмурив брови и взирал на своих гостей. Наспех сбитая изба воняла гарью от открытого очага, но погоды уже стояли не самый теплые, чтобы вести переговоры на свежем воздухе. Недавно так и вовсе сыпал снег. Ростислав мог бы принять гостей и в своем шатре, но он не хотел удостаивать такой чести пришлых просителей. Именно так, просителями, считал муромско-рязанский князь прибывших к нему на переговоры, воеводу Братства Андрея Первозванного и его сына, имеющего такое же имя, как и князь — Ростислава.

Кто они вообще такие? Какое право имеют князя по своему желанию тревожить? Подобные вопросы роились в голове у Ростислава, как пчелы в улье. О том же думал и его сын Глеб, так же присутствовавший на встрече.

О Братстве, которое получило земли от Юрия Ростовского, Ростиславу было доложено, а чуть позже пришла грамота от митрополита Климента. Там главный священник Руси не только взывал к тому, чтобы владетель Мурома, Рязани и Пронска, оказал поддержку Братству, но и примирился со своими племянниками, оспаривающими право Ростислава оставлять свои уделы сыну Глебу. Но не была власть митрополита столь великой, как Епископа в Риме для католиков, или даже, как патриарха в Константинополе. Так что Ростислав прислушался ко мнению Климента, но не послушался его.