Чтение онлайн

На следующее утро мы отправились в город на своей карбе. Так оно намного быстрей выходит, заодно и над майри решили приколоться. К тому же один знакомый причал находится в двух шагах от набережной и не нужно колесить через весь город.

Причалили мы, словно заправские моряки, почти сходу мастерски прижав карбу к мешкам из джута. По пути вручили сторожу пару серебрушек, оплатив стоянку, и уже прогулочным шагом двинулись в сторону набережной. Я постоянно крутил головой, высматривая малолеток, которые, на моей памяти, постоянно крутятся в припортовой зоне, но видимо утро — не их время. Ладно, найду другой случай, чтобы доверительно с ними побеседовать. Сейчас я уже немного остыл, но всё помню.

Одинокого художника мы нашли на указанном мне месте, в тени платана около кафе. Видимо, сегодня не день высокого искусства. Клиентов у него не было, и он уныло малевал вид моря и летающих над ним чаек. Федра я отправил посидеть в кафе, а сам направился к живописцу.

Постояв у него за спиной, я понял, что он пытается передать солнечные блики на волнах, но выходило это откровенно грубовато.

— По-моему, вам попросту не хватает красок, — позволил я себе сделать замечание, оглядывая весьма скудный набор красок, который был в его распоряжении.

— Если бы вы знали, сколько стоит капгарская лазурь, — грустно вздохнул в ответ художник, — А кисти! То, что нам продают, впору малярам использовать.

— Неужели хороших негде купить? — поинтересовался я с деланным сочувствием.

— Были бы деньги, я бы из столицы себе целый набор заказал. Был у меня такой когда-то в юности, но я тогда многое не ценил.

— Про деньги можем поговорить, — заметил я нейтральным тоном, — Но лучше это сделать за столиком. Как вам идея насчёт того, чтобы перекусить за мой счёт и выпить пару бокалов приличного вина? Скажем, вон в том заведении.

— Здесь на берегу всё раза в два дороже, чем в городе, — покосился на меня художник, ощутимо двинув кадыком на длинной худой шее, едва прикрытой каким-то подобием шелкового галстука не первой свежести.

— Лишь бы вино не разбавляли, а остальное не важно, — махнул я рукой, и художник начал собираться.

Собственно, особо он не озадачивался. Мольберт и его табурет были просто сдвинуты к платану, а всё остальное вместилось в плоский ящик, ремень которого художник закинул себе на плечо.

Сказать честно, меня немного напрягла его инфантильность и меланхолия. Не умею я разговаривать с настолько флегматичными людьми.

— Я хотел бы с вами поговорить про особняк, который отошёл вам по наследству, — обозначил я тему разговора, когда мы сели за стол и я сделал заказ.

— Я обращался к своему знакомому стряпчему. Он друг отца и по старой памяти мне иногда помогает. По его мнению, следующий суд я проиграю, так как мачеха пообещала судье двести золотых за решение в свою пользу. Потом мой знакомый поможет составить мне жалобу, и это отсрочит решение суда ещё на пару месяцев, — равнодушно пожал художник плечами.

— Отчего бы вам не пообещать судье триста золотых? Продав особняк, даже в том виде, как он есть, вы потом можете выручить куда как больше, выставив его на продажу.

— Что-то такое стряпчий мне предлагал, — вяло помахал художник рукой, потеребив воздух расслабленными пальцами, — Но у меня не осталось таких знакомых, у которых можно занять триста золотых. Восемь лет назад меня отрезали от семьи, как лишённого Дара. Признаюсь, я был очень удивлён, узнав, что мне вообще что-то положено было получить. Кстати, тому же стряпчему спасибо. Без его помощи я бы даже денег за аренду не смог получить, а они меня очень сильно выручили.

— Когда у вас следующий суд?

— По-моему, где-то через полмесяца. Точную дату надо у стряпчего узнавать. — пожал художник плечами, жадно впиваясь зубами в только что принесённый куриный окорочок.

Что-то острое и жирное я побоялся ему заказывать, глядя на измождённое лицо художника и его худую шею. Зато нечто диетическое этому дистрофику в самый раз и на пользу.

— У меня к вам два вопроса. Во-первых, достаточно ли вам будет трёх тысяч золотых за особняк, если я помогу вам выиграть суд? Во-вторых, как зовут вашего стряпчего и где я его могу найти?

Получив ответы на оба вопроса, я рассчитался за стол, оставив художника спокойно допивать остатки вина, к слову сказать, вполне приличного.

Уникальный флегматик! Художник даже на три тысячи золотых согласился без малейшей искры в глазах.

Зато разговор со стряпчим вышел весьма оживлённым.

— Молодой человек, надеюсь, вы понимаете, что особняк, даже недостроенный, сейчас стоит около пяти тысяч золотых! Ну, или, как минимум четырёх, если его продавать срочно, — улыбаясь, поведал мне юркий остроносый мужичок, потирая руки.

— Тогда всё сходиться, — оскалился я в ответ, — Три тысячи художнику, триста судье и двести вам за труды, а там ещё и налоги городу платить.

— Говорите, триста мне, двойной налог и плюсом налог с прибыли. Ну, да. Под четыре и выйдет, — ушлый стряпчий тут же провёл нехитрый перерасчёт, словно бы случайно добавив сто золотых в свою пользу.

— Последнее не понял, с остальным решаемо, — коротко дал я понять, что про прибавку договоримся.

— Так всё же просто. Кто собирается стать владельцем особняка?

— Мой друг.

— Тогда первую покупку делаете вы, а на следующий день перепродаёте особняк своему другу, уже дороже, а он под такую покупку берёт у кого-то кредит под залог особняка. Поверьте мне — это очень хорошая схема. Даже я не взялся бы отсудить такую собственность, так как на неё нельзя наложить арест. Соответственно, её можно будет перепродать потом хоть десять раз. А это каждый раз ещё один суд. Не такой уж особняк ценный актив, чтобы судиться за него десять лет, раз за разом теряя деньги на сутяжничество.

— Когда я могу узнать о положительном отношении судьи к нашему вопросу?

— Да хоть завтра, — широко улыбнулся этот живчик, — Я с ним в соседях живу. Прямо сегодня вечером и смогу обсудить наш вопрос за бокалом хорошего вина.

— Договаривайтесь, — кивнул я головой, — От меня что-то надо?

— Всего лишь сто золотых в качестве аванса и подтверждения серьёзности ваших намерений, — не перестал улыбаться стряпчий.

Надо ли говорить, что десяток дублонов, выложенных мной перед собой, исчезли, как по волшебству, даже не брякнув в открытом ящике стола.