Чтение онлайн

Своим пробуждением я всех разочаровал. Первыми смылись чайки, а следом за ними и ворона поднялась, напоследок обложив меня многократным карканьем, в котором несложно было угадать грязные ругательства.

Короткий сон на открытом воздухе оказался во благо.

Я перестал терзаться несбыточными порывами и желанием немедленно бежать и уничтожать незнакомых мне людей, что, кстати, вряд ли бы получилось, с учётом охранников в особняке и стражей квартала. Скажу больше, в этом мире кто-нибудь вряд ли бы понял и оценил мои действия.

Аристократам плевать на «грязное сословие», представителей которого можно даже убить, оплатив положенный штраф деньгами, а простолюдины привыкли и живут по принципу: — не попадайся, а если попал, то сам виноват.

Нет, если довести дело до суда, то чиновника-аристократа наверняка заставят выплатить штраф за каждого изнасилованного ребёнка и его репутации будет нанесён существенный урон.

Беда лишь в том, что довести до суда такой вопрос практически нереально. Стоит кому-то проявить интерес, и первыми на морское дно уйдёт матрона с детишками.

Аристократы, на голубом глазу, скажут, что всего лишь расспрашивали детей, как им живётся в новом детском доме, на который муниципалитет выделил деньги.

Существующие артефакты Правды к ним не применят. С аристократами такое возможно только в случае совершения ими коронных преступлений.

И казалось бы, вот он повод, чтобы расписаться в своём бессилии и не пытаться разрушить устоявшиеся схемы.

Как бы не так! В моих руках есть секретное оружие. И это — Слово!

Времена самые, что ни на есть подходящие. Примерно в такой же период развития моего мира были Писатели.

Омар Хайям, Рабле, Мольер, Шекспир и Петрарка — каждый из них был по-своему бунтарём.

Они учили любить мир и его истинные ценности. Надсмехались над чванством высокородных и искусственными запретами, которые в реальной жизни не нарушал только ленивый или конченый ортодокс.

Тот же Хайям частенько хвалил вино, запрещённое Кораном. Рабле, с его дерзким свободомыслием, довольно комично описывал жизненный уклад, сложившийся во Франции, и откровенно грубо высмеивал духовных и царственных особ. Шекспир мастерски владел искусством слова и, как никто другой, мог передать в образе своих героев весь спектр чувств, которые когда-либо могли испытывать люди. При всём том он старался раскрывать истинную суть действий и поступков своих героев, не взирая на их титулы. Мольер, не стесняясь, осмеивал папскую власть. Его комедии запретили для показа в театре.

Отсюда и вопрос — стоит ли мне кидаться грудью на амбразуру ради единичного случая в провинциальном городе?

Таких Белговортов в Империи Конти не один десяток, да и сама столица та ещё клоака. Там наверняка, найдутся куда как более жёсткие примеры, чем у нас.

Пока я неторопливо брёл к дому, едва перебирая ногами, голова думала.

Неужели меня в этот мир забросили с какой-то определённой целью?

Как её угадать? Может стоит сходить в храм и там напрямую задать вопрос?

Оставлю, как вариант. Надеюсь, по лбу молнией меня не ударят за излишнее любопытство.

И, да — моё оружие вовсе не магия и не кулаки. Пригвоздить можно и Словом!

А тут ещё один слой размышлений. Читал я в своём мире много. Иногда плевался, когда авторы писали мимо. Никогда тот, кто не был моряком, не опишет правдиво жизнь на корабле. Там свой язык, своё сообщество и свои термины. То же самое и с музыкантами. Если ты им не был, то лучше выбери своему герою другую профессию, о которой ты хоть что-то знаешь. Другими словами — автор должен знать то сообщество, который пытается описать, иначе ему не поверят, и его книга не взлетит.

А что я знаю про местную наркоманию и детскую проституцию? Ровным счётом ничего.

— Ларри, сыночек, вам с Федром тут два письма с посыльным прислали. Из городской ратуши. Я расписалась и за тебя, и за твоего друга, пообещав, что точно вручу вам оба конверта сегодня, до полудня, — закудахтала матушка, стоило мне зайти в обеденный зал.

— В честь чего такая срочность? — спросил я, вовсе не рассчитывая на её ответ, так как оба конверта, лежащие на подносе, видел, и они были не распечатаны.

— На словах посыльный сказал, что вас будут награждать. Церемония начнётся в два часа пополудни.

— Награды я люблю, — довольно проворчал я, варварски вскрывая пакет обеденным ножом, — Так-с, и что у нас тут?

В город мы с Федром поехали, надев на себя самые нарядные костюмы, купленные в столице.

Матушка озаботилась накидками, под которыми ехать было слегка жарко, зато защита от пыли костюма была вполне сносной.

И, да. Нас опять сопровождали майри. Но дистанцию они выдерживали, к нам не лезли, так что я попросту решил не обращать на них внимания.

До городской ратуши мы добрались с изрядным запасом по времени и решили посидеть на открытой веранде в одной из кафешек неподалёку, благо рядом с ней имелось место, где можно было припарковать наше транспортное средство.

В очередной раз я позавидовал аборигенам. Как просто и понятно они живут. Мой конюх, управляющий пролёткой, как только узнал, что у него есть два часа на отдых, тут же живо вытащил откуда-то пару небольших мешков с зерном, ловко прицепив их под морду нашим коняшкам, а сам, с небольшой баклажкой вина переместился в тенёк, на господские сидения, и предался там особой извозчичьей медитации. И по его лицу было видно, что он счастлив.

Вот живут же люди… Ни забот тебе, ни хлопот. Делай свою нехитрую работу и наслаждайся выпавшими часами счастья и ничегонеделания.

В кафешке мы успели выпить какого-то местного сока со льдом, который я попробовал впервые по совету приятеля, а потом никуда не спеша, прошлись до ратуши.

Приглашённых в зале набралось немного. Человек двадцать. Зато на небольшой сцене, среди президиума местного муниципалитета, я увидел знакомое лицо. Им оказался тот самый знакомый толстячок, который белкой скакал по кораблю, требую от капитана немедленной погони за пиратами.

Кстати, и сам капитан имперского корабля оказался тут же в зале, причём, его награждали одним из первых.

Нас с Федром вызвали последними, когда в зале уже почти никого не осталось. Далеко не все приглашённые решили досмотреть церемонию наград до конца. Впрочем, в том, что мы остались последними, я ничего странного не увидел. Кто мы такие? Два обычных студента, не принадлежащие ни к одной знатной фамилии и не имеющие права называться местным дворянством.

Так что, как не крути, а по местным меркам нам оказали великую честь, пригласив нас в ратушу вместе с благородными. То-то на нас так косились аристократы и купцы, когда мы зашли в зал, ладно ещё, что всё списали на форму Академии. Она в Белговорте вовсе не пустой звук и многое позволяет.