Чтение онлайн

— Марф, червонец витязей теперь будет круглый год караулить у нашей халупы…

— Одни уже накараулили давеча так, что хоть стой, хоть падай!..

— Эти не сдвинутся с места, даже если небеса рухнут и твердь земная разверзнется под ногами… Яромир со Святом клятвенно заверили! — Ратибор угрюмо покосился на изрядно осерчавшую жену.

— Как мне всё это надоело!.. И друзья твои умалишённые, и походы эти окаянные!.. — Марфа обессиленно опустилась на кровать, закрыла лицо руками и еле слышно заплакала.

— Ну ты чего, любимая?! — рыжебородый воин растерянно присел рядом и нежно обнял свою красавицу. — Сама подумай: коли отъеду я далече, так и вся нечисть от вас отстанет, ибо за мной ломанётся! Вы им уже без надобности будете!..

— Ты меня сейчас успокаиваешь или себя?.. — Марфа подняла на мужа прекрасные карие очи. В них стояли слёзы, одна из которых тут же покатилась по щеке солёной капелькой. Ратибор смахнул её как можно более нежно и поцеловал свою ненаглядную в пухлые губки.

— Полагаю, что нас обоих… — еле слышно проворчал он, глядя супруге в глаза.

Скандал был ожидаем и разразился сразу после того, как Ратибор сообщил, что отправляется с утра в очередной поход. Марфа не могла и не хотела понимать, как можно сейчас, в столь напряжённый для них период жизни взять да оставить их одних. Рыжебородый гигант особо не спорил, ибо осознавал, что во многом она права; он и сам ведь поначалу ехать никуда не собирался, но Яромир с князем смогли его переубедить, наобещав с три короба. И вот теперь, глядя на зарёванную мать своих детей, Ратибор порядком жалел, что дал добро на эту дурацкую поездку. Но у него была своя, очень веская причина согласиться; он отлично помнил, что напоследок сказала ворожея Благана про Мельванеса: «…Убийство отпрыска своего не простит тёмный волхв тебе, не сомневайся…»

Ратибор отдавал себе отчёт, что ждать у моря погоды не самый лучший вариант; если есть такая возможность, всегда надо бить первым, на упреждение. Нечего ждать, когда мрачный жнец завалится к нему в избушку; нужно найти его самому, и желательно, чтобы это произошло подальше от дома, от родных, от Марфы с детишками. Вот почему рыжебородый исполин довольно легко поддался на уговоры приятелей; нутром он чуял, ежели и выжил гнусный некромант, так, поди, в Проклятую долину и воротился, собака седая… Но разве всё это объяснишь жене?! Потому, хоть кошки на душе и скребли нещадно, на слёзы Марфуши решено было не поддаваться; ради неё да Буреслава с Властой, собственно, он и идёт на это дело, дабы у них за спинами зловещая тень лютого чародея никогда не смела маячить более.

— Так надо, милая! — Ратибор ласково прижал к себе заплаканную красавицу. — Просто поверь мне, родная: так надо! Для всех нас, для нашего спокойствия!..

— Я верю тебе, косматик, верю! Прошу тебя, будь только осторожен и помни, что дома тебя ждут!.. — еле слышно всхлипнув, Марфа ловко выскользнула из медвежьих объятий мужа лишь затем, чтобы впиться горячим поцелуем ему в губы. Русоволосая красавица пришла к здравому выводу, что не стоит ругаться на дорожку, благо в душе давно смирилась с тем, что её неугомонный рыжий медвежонок может в любой момент отбыть в поход дальний. Потому решила и не тратить больше время на склоки да разговоры. Ведь когда ещё свидеться придётся, одним лишь богам известно.

— Поведай-ка мне, Емеля, как дела твои? Писарем-то во дворце штаны протирать, поди, подустал? — Ратибор, прислонившись к внушительного размера дубку, сыто рыгнул, с хитрым прищуром взирая на княжьего племяша, что споро уминал не до конца прожаренную голяшку молодого оленя, которого удалось подстрелить Мирославу из лука часа три назад. — Может, нам тебе скинуться на новые? Шаровары, имею в виду! Твои-то, поди, все в заплатках! И как ты в таком непотребстве пред Жилькой своей показываешься, а? Стыд и срам ведь!..

— Да, Ратиборушка, ты совершенно прав, — согласно закивал новый глава Тайной Канцелярии Мирграда, с лёгким подозрением покосившись на рыжего берсерка. Емельян давно уже успел хорошо изучить его повадки, потому не без основания опасался подвоха. — Но что поделать, такова уж наша доля нелёгкая! Двумя частями тулова в основном работать приходится: задницей да руками!..

— И чем же у тебя лучше всё-таки трудиться-то получается? Руками аль задницей? — сидящий недалече Мирослав, также отдыхающий после сытного обеда, лениво, из-под едва приоткрытых век наблюдал за догрызающим свой кусок мяса Емельяном.

— Головой, дурашка неразумный, го-ло-вой! — по слогам снисходительно протянул юный летописец.

— И языком! — хохотнул Ратибор, мельком быстро переглянувшись с Мирославом. — Ибо побалаболить-то ты мастак, это к бабке не ходи!

— Можно подумать, ты у нас молчун! — буркнул Емельян недовольно. Чем-то ему не нравился этот разговор, но чем, он понять не мог. — Или приятель наш, горемыка охотник, что лишь со второй стрелы смог оленя завалить… И как не ушёл в чащу наш перекус, диву даюсь! Ещё бы мгновение, и поминай как звали!.. Только мечами, похоже, махать горазд!..

— Ну-у-у, Емеля, коль так запел, следующая зверюшка на тебе тогда! Покажешь класс! — фыркнул Мирослав ехидно. — Ты-то у нас охотничек от бога, с сотни шагов косулю под хвост бьёшь, причём с закрытыми зенками!

Бобруйская слобода находилась на юго-западном направлении, в семи днях пути от Мирграда, и трое путников вторые сутки не особо торопливо двигались по Соколиному тракту, соединяющему между собой столицу Мирградского княжества и его юго-западные земли. Места там были плодородные, богатые как чернозёмом, так и лесами густыми, но дальше деревеньки Бобруйки мало кто хаживал, ибо находившаяся чуть южнее Проклятая долина отбивала желание у подавляющего большинства разумных людей совать в те угодья гиблые свой нос. Нет, конечно, искатели приключений наведывались туда периодически, да далеко не всех находили опосля. А некоторые, кому посчастливилось всё-таки воротиться до дому, так лучше бы и сгинули вместе с пропащими: мозги у них набекрень оказывались повёрнуты. Ума, а злые языки шептались, что и души лишались невесть с какой проказы аль воли недоброй данные любители ощущений острых. В конце концов, лощину ту страшную решили попросту не упоминать по возможности да стереть из памяти; как бы и не существует её на белом свете вовсе. Несколько десятилетий ничего не было слышно из долины той, и вот на тебе, письмецо от старосты Мизорада заставило вновь вспомнить об этом, самими богами забытом, тёмном месте. Ратибор, Мирослав и Емельян медлить не стали и на следующее же утро после событий в таверне «Завалинка» выдвинулись в дорогу неблизкую к Бобруйскому селению. Погода стояла жаркая, потому решено было коней не гнать; тише едешь, дальше будешь, как говорится. На второй день путешествия сварганили наши странники себе на привале обед из подстреленной Мирославом животинки; заодно два витязя пришли к общему мнению, что пора внести ясность между ними и Емельяном по поводу последних открывшихся любопытных новостей.

— Скажи-ка, Емеля, ты хочешь в бубен отхватить затрещину добрую? — Ратибор звонко хрустнул костяшками пальцев. Ему явно надоело ходить вокруг да около.

— Не-а, как-то не горю желанием… — слегка опешивший от такого неожиданного вопроса, княжий племяш недоумённо вытаращился на рыжего товарища, впрочем, быстро взяв себя в руки. — Хорошо хоть не по бубенцам предлагаешь врезать…

— Можно и по ним садануть за такие козни нехорошие!.. — дюжий ратник грозно вперился взглядом в растерянное лицо молодого прохвоста. — Ты только не делай вид, будто не врубаешься, о чём я!

— Хм… А о чём ты, Ратиборушка?.. — с секунду-другую подумав, невинно выдал Емельян, за что ему тут же прилетел в лоб прошлогодний жёлудь, метко пущенный рыжебородым великаном. — Ай! — воскликнул он обиженно, потирая ушибленное место. — Больно же!..

— Ну хорошо, коль предпочитаешь дурачка повалять, то изволь… Кутислав и этот, — Ратибор бросил нетерпеливый взор на своего русого приятеля, — как там твоего звали соглядатая, Мир? Турмитул?.. Да, он самый… В общем, ты хочешь сказать, Емеля, что эти горе-ищейки не поведали тебе, как в лужу сели давеча?